Море винного цвета (ЛП)
На другой день они возвращались по высокой пуне с небольшого горного озера, из которого вытекал ручей, впадавший в конечном итоге в Амазонку и далее в Атлантику (хотя отсюда ясным утром можно было различить отблеск Южного океана) - на замёрзшем берегу этого озера Эдуардо показал Стивену того самого красавца-гуся уачуа с белым телом и тёмно-зелёными крыльями. По пути они остановились у ещё одной группы пуий; некоторые из них росли среди камней, расположенных так удачно, что Стивен смог собрать семена с нижнего цветка. Было поздно, но на этот раз вечер был тихим, как и весь день, и караван лам ясно виднелся на тропе внизу.
- Давайте на спуске разойдёмся подальше, - предложил Эдуардо, осматривая кремень ружья. - Я всё ещё питаю надежды.
- Хорошо, - откликнулся Стивен, и они стали спускаться параллельно, идя в двадцати ярдах друг от друга. Когда до тропы оставалось несколько шагов, из травяной кочки, хлопая крыльями, вылетела довольно крупная птица. Она была явно ближе к Эдуардо, и тот выстрелил; заряд ударил в птицу с такой силой, что её отбросило в сторону.
- Вот, - воскликнул Эдуардо, радуясь, как ребёнок. - Наконец-то моя куропатка: или, по крайней мере, то, что испанцы называют куропаткой.
- К тому же очень красивая птица, да, - сказал Стивен, вертя её в руках. - И правда, чем-то напоминает куропатку; но сомневаюсь, что она вообще из семейства куриных.
- Я тоже так считаю. Мы называем её и родственную ей птицу «туйя».
- Думаю, это одна из тинаму Латама.
- Уверен, что вы правы. Необычно у них то, что яйца высиживает самец, иногда даже от нескольких кур, как нанду. Возможно, между ними есть какая-то связь.
- Действительно, клюв не особо отличается... Но уж не хочешь ли ты сказать, что у вас на этой заоблачной высоте водятся нанду?
- Конечно, водятся, и даже выше. Не те неуклюжие большие нанду, как в пампасах, а прекрасные серые птицы, которые не выше четырёх футов ростом и бегают как ветер. Даст Бог, я покажу вам несколько на альтиплано [37], как только мы покинем монастырь.
- Ты очень любезен и добр, дорогой Эдуардо. Жду с нетерпением, - сказал Стивен; и, прощупав скелет птицы под её упитанной грудкой, добавил:
- Я жажду её препарировать.
- Это будет означать - опять жареная морская свинка, - заметил Эдуардо.
- Нет, если мы ограничимся костями, - возразил Стивен. - Если птицу несколько часов медленно тушить в горшке, то кости в нём и останутся. Ты скажешь, что мясо будет не таким, как у той же птицы, только жареной, и будешь совершенно прав; но даже так это много лучше нашей вечной морской свинки.
Монастырь, о котором говорил Эдуардо, находился в пяти днях пути на юго-восток, но перспектива увидеть на альтиплано нанду, солёные озера с их различными видами фламинго и бесконечные пустоши из чистой белой соли окрылила Стивена Мэтьюрина, и, благодаря неожиданно хорошей погоде, они достигли высокой одинокой миссии всего за четыре дня, даже будучи нагружены добычей с озера Титикака - оперёнными кожами, снятыми с двух нелетающих поганок, двух разных видов ибисов, хохлатой утки и нескольких пастушков, а также растениями и насекомыми.
Караван Эдуардо появился у монастыря гораздо позже того времени, когда на такой широте и высоте наступают сумерки. Им пришлось колотить в внешние ворота и долго кричать, прежде чем они открылись; а когда их наконец впустили, то встретили обеспокоенными и недовольными взглядами. Здание принадлежало миссии Общества Иисуса до того, как орден был запрещён; теперь там жили капуцины, и эти монахи, хотя, несомненно, были добрыми и набожными людьми, не отличались ни образованностью, ни умением скрывать мысли, что часто приписывают иезуитам.
- Мы ждали вас только завтра, - сказал приор.
- Сегодня среда, а не четверг, - добавил его помощник.
- Еды нет, - докончил монах из темноты сзади.
- Хуан Моралес должен завтра принести жареного поросёнка и несколько кур - что же вы не послали сказать, что придёте сегодня?
- Если бы вы послали вчера утром, мы могли бы попросить Чёрного Лопеса передать Хуану, чтобы он принёс свинью сегодня.
- Чёрный Лопес в любом случае собирался отправляться вниз.
После паузы брат привратник сказал:
- Ну, в скриптории, возможно, осталось несколько морских свинок.
- Беги, брат Хайме, - вскричал приор. - Устремим ввысь наши сердца. И, по крайней мере, всегда есть немного вина.
«"Всегда есть немного вина", - воскликнул приор, моя дорогая», - написал Стивен. - «И я не могу выразить, как хорошо оно пошло. Не могу также выразить, как сильно я жду следующих нескольких дней, когда мой любезный спутник покажет мне обещанные им чудеса альтиплано, а возможно, даже окраину Атакамы, где дождь выпадает только раз в столетие. Он уже показал мне маленьких ярко-зелёных попугайчиков среди голых бесплодных скал на высоте пятнадцати тысяч футов, горных вискашей - толстых созданий, похожих на кроликов с хвостом как у белки, которые весело пищат и посвистывают среди валунов, и множество других восхитительных существ, населяющих эти удивительные уединённые места со снежными вершинами со всех сторон, некоторые из которых являются вулканами и по ночам светятся красным; и он обещает, что будет ещё больше, потому что чрезвычайно трудные условия порождают крайности во всех формах жизни. Однако я бы не хотел, чтобы одной из этих крайностей стала кавия, или морская свинка. Она не отличается ни красотой, ни умом, и представляет собой невообразимо заурядное блюдо - на самом деле едва съедобное уже после первой полудюжины порций. К сожалению, она легко приручается; её несложно засушить, закоптить или засолить и можно вечно возить с собой в этом совершенно сухом и холодном воздухе - воздухе, в котором местный картофель тоже, увы, может быть высушен, заморожен, снова высушен и в таком виде уложен в мешки. Я попытался сделать эту еду чуть вкуснее, добавив грибы, наши обычные европейские шампиньоны Agaricus campestris, которые, к моему полному изумлению, обнаружил здесь на горных лугах; но мой дорогой проводник сказал, что я непременно умру; его спутники также уверяли меня и друг друга, что я распухну, а затем упаду замертво; и когда я после этого прожил неделю, это их так разозлило, что Эдуардо пришлось умолять меня прекратить, а не то я навлеку несчастье на всю компанию. Они смотрят на меня как на какое-то потустороннее существо; но должен признать, что и их внешний вид не особо радует. На такой высоте, в таком холоде и от непрестанных усилий их лица синеют, приобретая тусклый и довольно непривлекательный свинцовый оттенок.»
Он некоторое время поразмышлял об индейцах и Эдуардо, снова обмакнул перо и написал:
«Давай расскажу ещё две вещи, пока не забыл. Первое - здесь нет никаких дурных запахов, вообще никаких запахов. Второе...» - Он опять обмакнул перо, но чернила успели замёрзнуть, что его не удивило; накинув на тощее тело пончо из викуньи, он отправился в постель, где, немного пригревшись, лежал и думал об Эдуардо и разговорах с ним в течение дня, пока они упорно поднимались от Ла-Гуайры.
Эдуардо подробно рассказал об Инке Пачакутеке, первом великом завоевателе, и его семье вплоть до Великого Инки Уайны Капака, Атауальпы, задушенного Писарро, и Инки Манко, предка Эдуардо, и о многих ныне существующих побочных ветвях, ведущих происхождение от Уайны Капака. Услышанное не удивило Стивена - ни жестокая вражда между кузенами, ни распри, длящиеся с древнейших времен до наших дней, ни даже братоубийство - для всего этого имелись давно известные прецеденты; но чуть позже удивило то, что общая направленность речей его друга как будто всё больше и больше клонилась к необходимости внешней поддержки для одной определённой ветви царственного рода, чтобы та могла отстранить другие кланы кечуа и объединить достаточные силы индейцев и их доброжелателей для освобождения хотя бы Куско, их родового дома. Удивило, так как он был совершенно уверен, что человек с умом Эдуардо должен бы осознавать неосуществимость подобного замысла: невероятное количество полностью противоположных интересов, крайне малую вероятность примирения между враждебными группами, плачевный результат недавнего восстания Тупака Амару, утопленного в крови испанцами с помощью других индейцев, в том числе и царственного происхождения. Он скрыл удивление, но пропустил эти рассуждения мимо ушей и постарался не запоминать детали родословного древа и имена тех, кто, вероятно, поддержит дело, и тех, кто уже в него вовлечён.