Море винного цвета (ЛП)

- Я глубоко тронут тем, что вы так любезно согласились прибыть сюда, сэр. 
Доктор тут же понял, что тревожился напрасно: в искреннем взгляде, сопровождавшем эти слова, не было ни малейшего намёка на узнавание. Конечно, такой публичный человек как Дютур, постоянно выступающий на ассамблеях и ежедневно встречающий десятки, если не сотни людей, вряд ли сохранил в памяти поверхностное знакомство, имевшее место несколько лет назад - три или четыре встречи в салоне мадам Ролан ещё до войны, в те времена, когда республиканские принципы уже побудили его сменить имя с «дю Тур» на «Дютур», и потом два-три обеда во время краткосрочного мира. А вот сам он не мог не запомнить Дютура, поразительно яркую личность; жизнь буквально переполняла его, так что он казался выше и крупнее, чем был на самом деле; подвижные черты лица и быстрая, без единой запинки речь. Осанистая фигура с высоко поднятой головой. Все эти мысли возникли у Стивена в голове, пока он отмечал для себя разруху, царившую по всему кораблю, мешанину из парусов, тросов и раздробленного рангоута, полный упадок духа матросов. Кое-кто ещё пытался машинально откачивать воду, но большинство были либо пьяны, либо пребывали в безнадёжной апатии.
  
Мартин, Рид и Плейс взобрались на борт «Франклина» один за другим, каждый при подъёме шлюпки на очередной волне, после чего Бонден оттолкнулся подальше; Рид, обнажив голову, громко и чётко объявил по-французски:
- Месье, я принимаю командование этим судном.
- Хорошо, месье, - ответил тоже по-французски Дютур.
Рид подошёл к тому, что осталось от грот-мачты; Плейс принайтовил к ней бесхозный лисель-спирт, и среди полного безразличия команды «Франклина» они подняли на нём британский флаг. С «Сюрприза» послышались сдержанные приветственные крики. Дютур заговорил: 
- Джентльмены, большинство раненых в моей каюте. Позвольте показать вам дорогу? 
Спускаясь по трапу, они услышали, как Рид приказывает Бондену, обладавшему невероятно мощным голосом, окликнуть людей на «Сюрпризе» и попросить прислать боцмана, его помощника, Падина и по возможности побольше матросов, потому что приз вот-вот пойдёт ко дну.
В капитанской каюте по правому борту лежали бок о бок около дюжины человек; ещё один, уже неподвижный, был распростёрт на рундуке под кормовым окном; при такой жаре все ужасно страдали от жажды. Но корабль имел настолько сильный крен на левый борт, что на другой стороне каюты образовалась бесформенная куча из живых и мёртвых тел, заливаемая водой при каждой новой волне; оттуда веяло отвратительным зловонием и слышались стоны, хрипы, крики о помощи и мольбы о спасении.
- Так, сэр, вам лучше снять сюртук, - посоветовал Стивен. Дютур повиновался, и они втроём принялись со всей возможной осторожностью поднимать и переносить раненых. Покойников оттащили на галфдек, а живых расположили приблизительно по порядку срочности.
- Ваши люди повинуются вашим приказам? - спросил Стивен.
- Полагаю, некоторые да, - ответил Дютур. - Но большинство из них пьяны.
- Тогда прикажите им выбросить мёртвых за борт и принести вёдра со швабрами, чтобы отмыть место, где они лежали. - Затем он крикнул Бондену через разбитое кормовое окно:
- Эй, Баррет Бонден. Можешь подать бочонок так, чтобы мы с мистером Мартином смогли его подхватить и не выронить? 
- Постараюсь, сэр, - ответил Бонден.
- Нам придётся убрать отсюда этого человека, - сказал Стивен, указывая на фигуру на рундуке. - В любом случае он уже мёртв.
- Это был мой шкипер, - пояснил Дютур. – Последним выстрелом вы убили его, его помощника и большинство орудийной прислуги. А вторая пушка взорвалась.
Стивен кивнул. Ему случалось видеть, какой чудовищный урон может причинить продольный огонь, а уж взорвавшаяся пушка... 
- Может, выбросим его через окно? Мне нужно немедленно осмотреть этих людей.
- Ладно, - ответил Дютур, и когда окоченевший труп скользнул в океан, Бонден крикнул:
- Сэр, как только подойдёт волна: хватайте, - и бочонок оказался на борту. Мартин выбил затычку мушкелем; чтобы раздавать воду, у него была только какая-то грязная жестянка, но в этой иссушающей жаре не имели значения ни грязь, ни сосуд, только бесценная влага.
- Вот, сэр, - обратился Стивен к Дютуру. - Но не больше пинты, иначе у вас вздуется живот. Сядьте здесь и позвольте осмотреть вашу голову. - Под носовым платком, высохшей кровью и спутанными волосами обнаружился тонкий разрез вдоль всего черепа, очевидно от летящего металлического осколка; доктор состриг волосы, промыл рану губкой и зашил – пациент под иглой не издал ни звука - наложил повязку и сказал: 
- Пока этого достаточно. Прошу вас, идите на палубу и заставьте своих людей откачивать воду живее. Они могут забрать второй бочонок.
Для Стивена последствия морских сражений были уже совершенно привычны, в какой-то степени к ним привык и Мартин; но тут к обычным ранам от ядер и щепок, а также ужасающим последствиям взрыва пушки добавились доселе неведомые повреждения, полученные при извержении вулкана; рваные раны выглядели гораздо хуже тех, с которыми они имели дело на «Сюрпризе», и, поскольку «Франклин» находился ближе к кратеру, было гораздо больше тяжёлых ожогов. Они оба устали, как собаки, им не хватало перевязочного материала, лекарств, сил и даже воздуха в удушающей жаре капитанской каюты, поэтому огромным облегчением стало появление Падина с корпией, жгутами, бинтами, шинами - всем, что только могло прийти в голову знающему человеку, и вдобавок они услышали свист дудки мистера Балкли, приказывающий матросам «Франклина» встать к помпам. Те, может, и не понимали французский язык боцмана, но линёк, указующий перст и грозный голос исключали возможность ошибки. Вместе с Падином Джек прислал Неуклюжего Дэвиса, боцмана и всех каких мог опытных матросов; Дэвис хорошо слушался доктора, и с двумя такими сильными помощниками, способными поднимать, держать и обездвиживать пациентов, медики постепенно оказали помощь всем.
Они как раз отпиливали одному из них ногу у бедра, когда спустился Рид; он посерел лицом, отвернулся и сообщил: 
- Сэр, я собираюсь отправить капитана «Франклина» с его бумагами на «Сюрприз». Вам нужно что-нибудь передать? 
- Нет, благодарю вас, мистер Рид. Падин, прижми тут, быстро.
- Прежде чем я уйду, сэр, мне приказать боцману снять сходной тамбур?
Стивен его не расслышал из-за продолжительного истошного вопля пациента, но через мгновение деревянная будка у них над головами поднялась и исчезла, и зловонное помещение наполнилось ярким светом и чистым, почти прохладным морским воздухом.
То, что Джек Обри услышал о Дютуре, ему сразу крайне не понравилось: Стивен описал его как человека хорошего и великодушного, которого сначала сбили с толку идеи «этого лицемерного негодяя Руссо», а затем страстная вера в свой собственный миропорядок, хотя и действительно основанный на неприятии бедности, войны и несправедливости, но также и на допущении, что все люди от природы в равной степени добропорядочны, и им нужна лишь крепкая дружеская рука, которая наставит их на путь истинный - путь к претворению в жизнь всех их возможностей. Это очевидно предполагало уничтожение существующего порядка, который их изрядно испортил, и официальных религий. Идеи эти были совсем не новы, и все их разновидности давно известны, но Стивен ни разу не слышал, чтобы они звучали так свежо, пылко и убедительно. Ни пыла, ни убедительности Стивен Джеку передать не смог, но тот ясно понял, что это учение уравнивает Нельсона с гребцом из его шлюпочной команды, и смотрел на приближающуюся лодку весьма холодно.
  
Холодность переросла в крайнее недовольство, когда Дютур, принятый на борту согласно традиции, с матросами, подавшими ему фалрепы, не отсалютовал квартердеку. А ещё француз не надел саблю, чтобы формально сдаться. Поэтому Джек сразу спустился в каюту, сказав Пуллингсу: 
- Том, будь добр, приведи его со всеми бумагами ко мне.
Он принял Дютура сидя, но не приказал Киллику поставить стул для гостя, а сразу перешёл к вопросам.