Возмездие (СИ)

Первой новостью был авансирован полевой выход на следующие выходные, а второй — устная благодарность военного прокурора гарнизона курсантам Центра подготовки командного состава Иванову и Прокофьеву за смелые и самоотверженные действия при задержании группы опасных преступников.
Когда прозвучала команда «Разойдись», я оставил свое отделение на месте, после чего произнес краткую и вдохновляющую речь.
  
— Парни, всех вас с боевым крещением в новом качестве. И не надо на меня так смотреть. Мы с Олегом за эти три слова благодарности, считайте всю ночь в разных камерах провели, то в полиции, то в гарнизонной комендатуре, так что, не стоит оно того. Ну, из приятного, я считаю, что для нас сегодня многое изменилось. Нам не надо больше бояться, не надо прятаться, нам пора заявить о себе. как о силе, с которой, в самом скором времени, вынуждены будут считаться все. Просто надо держаться друг за друга, как это бы банально это ни звучало. И еще одно. Вчера мы остались без трофеев, но я не могу оставить вас без мер, хотя бы, нематериального поощрения, поэтому вручаю каждому вот этот шеврон, который скоро, и я верю в это, будет хорошо известен в городе и будет служить знаком того, что обладателя этого знака трогать категорически не рекомендуется. И я начал вручать парням скромные шевроны цвета хаки, на которых лаконично было вытеснено «Военная кафедра».
Распустив парней, я направился к выходу, мечтая о том, чтобы добраться до дома и немного поспасть, но меня перехватили мои коллеги — командиры учебных отделений.
— Саша, а ты нам ничего не хочешь нам рассказать?
Я не стал ломаться, разыгрывая недоумение. В принципе, десять человек для моих целей — это ничто. Нам необходимо расширяться и очень быстро, вот только остро необходимо придумать какой-то входной фильтр, чтобы в наши стройные ряды не хлынули крысы и продумать правила, чтобы мой проект не превратился в проект постороннего дяди, который, пользуясь демократическими процедурами, выведет меня из игры и полностью извратит основную идею проекта.
— Ребята, я готов с вами переговорить по всем вопросам, но не сегодня. Давайте, соберемся после полевого выхода и все обсудим. Без обид, но у меня сегодня была просто чумовая ночь и я уже ничего не соображаю.
На том и порешили.
Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.
Июль. Окрестности севернее Н-ска.
Что может быть интересным в полевом выходе? Ничего. Сто пятьдесят молодых недорослей, одетых в военную форму, обвешанных вещевыми мешками, касками, и прочей военной снарягой, волокут на себе неудобные ящики, палатки, котлы и огромные чайники выпуска пятьдесят шестого года прошлого века. И эта, зеленого цвета, толпа движется по дороге общего пользования, охраняемая двумя счастливчиками с красными флажками и одним курсантом с автоматом, так как время сейчас беспокойное, а господа офицеры, с двумя десятками автоматов в двух ящиках, укатили вперед на машине, на место нашего лагеря, который расположен в заброшенной татарской деревне в тридцати километрах от Н-ска. Кое как добравшись до временного лагеря, мы немного постреляли по мишеням, прислонённым к стене заброшенного коровника. Приготовили ужин и завалились спать, выставив часовых. Ну и утром, снова постреляв и с аппетитом позавтракав, двинулись в обратный путь, благо большую часть груза мы постреляли и сожрали. Жаль, что не удалось сжечь ненавистные и крайне неудобные для переноски военные ящики, но офицеры, перед тем как уехать в город, пояснили, что тара эта возвратная и за каждый, несданный в ХОЗО, ящик, с виновного будет взыскана его кратная стоимость, при этом цены называли, как будто эти ящики делались из ценнейшего мореного дуба. В общем, вечером воскресенья я был счастлив, что завтра мне не надо идти на работу.
Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.
Город Н-ск. Июль. Улица Второго космонавта.
Целью нашей сегодняшней операции был продовольственный магазин на улице Второго космонавта, вернее, продукты, вывозимые из него и направляемые на черный рынок для последующей перепродажи по спекулятивной цене.
День для меня начался рано с визита, сияющего как новенький доллар, лейтенанта милиции Ивана Семеновича Хохлова, который, после ночного задержания, напавших на него хулиганов, как будто обрел крылья за спиной.
Пока мы пили чай, Ваня рассказал мне, чем закончилась эта история. Оказывается, после того, как мы с Олегом покинули гарнизонную комендатуру, Иван с армейским дознавателем принялись допрашивать задержанных, которые, к удивлению Ивана, практически сразу дали признательные показания, заодно сдав «корешей», которые успели убежать. Видимо, методы физического воздействия со стороны будущих офицеров, которые заступили в суточный наряд в комендатуре и ничего не слышали о правах и законных интересах задержанных и подозреваемых, что хулиганы были готовы на все, лишь бы подметание плаца ломом и бесконечные отжимания поскорее закончились.
Правда потом начались неприятности. Сначала военный прокурор орал на Ивана и военного дознавателя, что они два дебила, если не понимают, что данное дело должно быть передано для проведения следственных действий «гражданскому» прокурору, потом на Ивана орал начальник временного отдела полиции, который слышать ничего не желал о задержаниях «никчемушника», грозя отправить лейтенанта в психушку за слишком буйную фантазию. Правда к вечеру, когда во временный отдел полиции приехал следователь прокуратуры, регистрировать по учетам уголовное дело о нападении на сотрудника при исполнении обязанностей, где список подозреваемых занял всю страницу книги учета преступлений, а в качестве лица, проводившего задержания была вписана одинокая фамилия Хохлова, начальник орать резко перестал, а во взглядах, которые он стал бросать на Ивана читалась некая опаска.
— Ну что, готов? — сложив чашки в раковину, я знаками показал, раздухарившемуся лейтенанту, что нам пора на выход, тем более, что у моей машины, стоящей у подъезда, уже отирались мои сокурсника, Прокофьев и Миронов.
Пока я сбивал ноги на полевом выходе, моя разбитая машина побывала на СТО, где на нее поставили самую дешевую «противоугонку» и затонировали стекла, отчего она стала похожа… Да ни на что, машина осталась старой рухлядью с «наглухо» тонированными стеклами.
Что мне нравиться в армии, то это упорядоченность армейской жизни. Если положено привозить продукты в магазин с раннего утра, то их привезут с раннего утра. Бойцы тыловой службы привычно выгрузили продукты на склад магазина, после чего армейский транспорт уехал, а на его место подъехала машина с моими старыми знакомыми — агрессивным водителем и авторитетным Сараем. Кто загружал машину я не видел, слишком близко подогнали ее к служебному входу, но, процедура заняла всего минут пятнадцать, после чего машина продуктами из «закромов Родины» двинулась в сторону рынка… Проехать жулики успели только до выезда со двора, когда из-за угла дома, ревя двигателем, выскочило мое ржавое корыто и с визгом изношенных колодок встало поперек проезда.
— Вылезайте, мать вашу! — крикнул я замешкавшимся парням и вывалился из машины, так как грузовик жуликов и не думал останавливаться. Машину было не жалко, но я сомневался, что если грузовик пойдем на прорыв, мы не пострадаем. Миронов, сидящий рядом со мной, на переднем сиденье, так назад он вмещался с большим трудом, матерясь, начал вытаскивать из салона свои длинные руки и ноги, не прекращая порученного ему дела — оперативной съемки процесса задержания на смартфон. Мелкие Иван и Олег выкатились с заднего сидения гораздо быстрее нашего здоровяка и бросились в разные стороны от обреченной машины. Грузовик и не тормозил, снес мощным бампером мое ржавое «корыто», сцепившись с ней намертво, поволок его к выезду, но малолитражку развернуло, и она встала в распор в воротах дворовой ограды.