Урановый след (СИ)

— Именно. Пока Англия воюет с Германией, пока люди гибнут и терпят лишения, пока заводы работают на армию, а лавки пустеют, растёт недовольство. А вместе с недовольством поднимают голову те, кто умеет им пользоваться. Профсоюзы, лейбористы, коммунисты. Им не нужна победа Черчилля, им не нужна победа Гитлера. Им нужен хаос, из которого они выйдут хозяевами положения.
— Вы преувеличиваете. Английские рабочие не русские крестьяне, они не побегут за красными знамёнами.
  
— Не побегут, пока им есть что терять. А если война затянется на годы? Если бомбёжки сравняют с землёй города, если хлеб начнут выдавать по карточкам, если матери станут хоронить сыновей тысячами? Вы удивитесь, как быстро приличные люди начинают слушать тех, кого вчера считали безумцами и смутьянами.
Человек с сигарой наклонился вперёд, и тлеющий кончик описал в темноте короткую дугу.
— Россия в семнадцатом тоже казалась незыблемой. Империя, царь, церковь, армия, охранка. Всё рухнуло за несколько месяцев, и те, кто не успел уехать, потеряли не шестнадцать процентов в судоходной компании, а всё, включая жизнь.
Тишина сделалась вязкой, почти осязаемой. Где-то внизу, за толстыми стенами, прогудел автомобильный клаксон, но здесь, в полутьме, звук показался далёким, как из другого мира.
— Тогда позвольте спросить, — заговорил тот, что сидел у окна, и голос его звучал задумчиво, будто он рассуждал вслух. — Если главная угроза — большевизм, если именно его мы должны бояться больше бомбёжек, оккупации и смены флагов, то не следует ли нам иначе взглянуть на герра Гитлера?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду простую вещь. Сейчас между нами и Сталиным стоит Германия. Вермахт, который за месяц разгромил французскую армию. Люфтваффе, перед которым дрожит пол-Европы. Танковые дивизии, против которых у Красной Армии нет ничего, кроме численности и упрямства. Пока Гитлер силён, Сталин сидит за своими границами и не рыпается. Пакт пактом, но оба прекрасно понимают, что рано или поздно им придётся схлестнуться.
— Вы предлагаете поддержать нацистов?
— Я предлагаю не мешать им делать грязную работу. Пусть истощают друг друга, пусть перемалывают армии и ресурсы. Чем дольше продлится их противостояние, тем слабее выйдут оба, и тем проще будет навести порядок, когда дым рассеется.
Тот, с запавшими щеками, откинулся в кресле.
— Красивая теория. Но что, если один из них победит? Что, если Гитлер раздавит Россию и станет хозяином континента от Атлантики до Урала?
— Тогда мы будем иметь дело с Гитлером, а не со Сталиным. Согласитесь, это предпочтительнее. Гитлер, при всей его риторике о национальном социализме, не отменяет частную собственность. Он приручает капитал, заставляет работать на государство, но не уничтожает. Круппы и Тиссены живут припеваючи, их заводы приносят прибыль, их дети наследуют состояния. А что делает Сталин? Расстреливает бывших владельцев, национализирует предприятия, превращает целые классы в лагерную пыль.
— Это если Гитлер победит Россию.
— Именно. А для этого ему нужны ресурсы, которых у него нет. Нефть, каучук, редкие металлы. Всё это он может получить только одним способом — продолжая торговать с теми, у кого эти ресурсы есть. С нами, господа. Мы ему нужны не меньше, чем танки и самолёты. Может быть, даже больше.
— А если победит Сталин?
Вопрос повис в сигарном дыму, и никто не спешил отвечать. Где-то в глубине дома часы пробили один раз, глухо и коротко.
— Если победит Сталин, — медленно произнёс человек с акцентом, — то через десять лет красные флаги будут развеваться над Парижем, Римом и, возможно, Лондоном. И тогда разговоры о процентах в судоходных компаниях станут неуместны, потому что судоходных компаний не будет. Будет Госплан, будут комиссары, будут очереди за хлебом и расстрелы за анекдоты.
— Значит, Сталин не должен победить.
— Значит, Гитлер должен продержаться достаточно долго, чтобы обескровить Россию. А потом… потом посмотрим.
Кто-то кашлянул, негромко, но в тишине комнаты это прозвучало почти резко. Заговорил новый голос, до сих пор молчавший, и в нём слышалось что-то другое — не рассуждение, а готовность действовать.
— Ждать, пока Гитлер сам повернёт на восток, можно долго. Сейчас он увлечён Англией, мечтает о высадке, о параде в Лондоне. Пока Черчилль сопротивляется, фюрер будет пытаться его сломить, и это может затянуться на год, на два, на сколько угодно. А тем временем Сталин укрепляется, строит заводы, клепает танки. Каждый месяц промедления работает на Москву.
— Что вы предлагаете? Написать Гитлеру письмо с советом?
Смешок вышел невесёлым.
— Писать фюреру бесполезно, он читает только собственные речи. Но есть люди, которые умеют направлять его мысли в нужное русло, подбрасывать идеи так, чтобы он считал их своими. Люди, имеющие доступ к информации и понимающие, как ею распорядиться.
Сигара в чьих-то пальцах разгорелась ярче, осветив на мгновение сжатые губы.
— Вы говорите о Канарисе?
— Я говорю о человеке, который возглавляет немецкую военную разведку и при этом достаточно умён, чтобы видеть дальше завтрашнего дня. Адмирал не фанатик, не идеолог, он прагматик до мозга костей. И он прекрасно понимает, что затяжная война на два фронта уничтожит Германию так же верно, как уничтожила её в восемнадцатом году.
— Канарис работает на Гитлера.
— Канарис работает на Германию, а это не одно и то же. И ещё он работает на тех, кто платит, а мы, насколько я помню, платили ему не раз. Несколько слов в нужное ухо, несколько донесений, слегка подправленных, чтобы подчеркнуть слабость Красной Армии и лёгкость восточного похода. Несколько намёков на то, что Англия подождёт, а вот Сталин ждать не станет, что он сам готовит удар и нужно опередить. Фюрер параноик, он верит в заговоры и превентивные войны. Подтолкнуть его в нужном направлении не так уж трудно.
— И Канарис согласится?
— Канарис согласится, если будет понимать, что это в его интересах. А его интересы просты: остаться на плаву, сохранить влияние, пережить войну, чем бы она ни закончилась. Мы можем ему это гарантировать, или, по крайней мере, он будет думать, что можем.
  
Глава 24  
 
Конструктор 
 
Машина привезла его поздно, около одиннадцати вечера.
Сергей смотрел в окно кабинета, как чёрный ЗИС остановился у ворот, как вышел охранник, проверил документы, как шлагбаум поднялся и машина медленно покатила по аллее к дому. Фары выхватывали из темноты стволы сосен, кусты сирени, белый гравий дорожки.
Гость вышел у крыльца. Невысокий, плотный, в мешковатом пиджаке. Постоял секунду, оглядываясь, будто не верил, что его привезли именно сюда. Потом поднялся по ступеням.
Сергей отошёл от окна, сел за стол. На столе лежала папка с документами, которые он перечитывал весь вечер. Докладные записки, расчёты, проекты. Ракеты, двигатели, топливо. Цифры, которые пока мало кому что говорили.
Стук в дверь.
— Войдите.
Поскрёбышев заглянул в кабинет.
— Товарищ Сталин, конструктор Королёв прибыл.
— Пусть войдёт. И принеси чаю.
Королёв вошёл и остановился у порога. Сергей указал на кресло напротив стола.
— Садитесь, Сергей Павлович. Извините, что поздно, но днём не получилось.
Королёв сел, положил руки на колени. Держался спокойно, только пальцы чуть подрагивали.
— Чаю? Или чего покрепче?
— Чай, спасибо.
Поскрёбышев внёс поднос, расставил стаканы в подстаканниках, вазочку с сушками, исчез. Сергей пододвинул папку к краю стола.
— Читал ваши записки. Про ракетоплан, про жидкостные двигатели, про высотные исследования. Интересно пишете.
  
Королёв чуть наклонил голову.
— Это не фантазии, товарищ Сталин. Это расчёты. Техника позволяет.
— Я понимаю, что не фантазии. Поэтому вы здесь.
Сергей отпил чаю, помолчал. Королёв ждал, не шевелясь.
— Скажите, Сергей Павлович, вот если чисто теоретически. Ракета, способная долететь от Курска до Берлина. Это возможно?