Из золота в свинец (СИ)
Кроме трехсотлетнего опыта алхимии.
Глава 15
Я вполне могу приготовить Языкоправ и в картонном стаканчике с водой. Только тогда зелье получится невыдержанным, очень летучим и с неприятными побочными эффектами из-за плохой очистки. Точнее, вообще без очистки. А это, например, потеря памяти, онемение языка, временный подъем либидо… Хотя последнюю побочку я не могу назвать плохой. А эффект самого зелья продержится минут двадцать-тридцать.
Но мне больше и не надо. Главное — устроить хаос в одном, отдельно взятом отделении полиции. Там выберусь из камеры и уничтожу все свидетельства того, что я здесь вообще был.
Сама же вода нужна, чтобы смешать все ингредиенты. Можно было бы обойтись без нее, но два ингредиенты — порошки, один — газ, а третий — вязкая эссенция. Без воды никак.
Проблему с водой решил с помощью дежурного. Лысый мужчина со щеткой усов и простым, равнодушным лицом принес мне воды, даже не заметив мелкие склянки на скамье. Убедившись, что два спящих красавца действительно глубоко спят, приступил к делу.
Первым делом в стаканчик влил пять густых капель Essentia Bufo oculi. Она стимулирует речевой центр мозга, ускоряет вербализацию мыслей. Другими словами, заставляет человека больше болтать. Размешал до однородного бледно-зеленого цвета. Затем добавил маленькую щепотку Pulvis Lunaris. Это порошок из толченных соцветий серебристого цвета. Он попросту снижает самоконтроль, тормозя нейронные связи. Тоже размешал, а следом вытряхнул на ладонь маленькое серое щупальце. Нужно совсем чуть-чуть. Отломил кончик, остатки сунул обратно в склянку, а кончик раскрошил в порошок между пальцами и ссыпал в стакан. Зелье в стакане уже стало грязно-серебристого цвета.
Теперь самое сложное. Добавить споры Cornufungus profundus. И самому их не вдохнуть. Еще раз проверив, что никто меня не видит, я задержал дыхание, открыл ампулу с узким горлышком, выдернув маленькую пробку, и высыпал в зелье. Над стаканом тут же взметнулось радужное облачко, и я поспешил закрыть его ладонью сверху. Стал аккуратно болтать раствор в разные стороны. Часть спор всего равно осядет на стенках, но, помешивая зелье, зацеплю их, и они окажутся в жидкости.
Раз-два в одну сторону, раз-два в другую. Перевернуть, чтобы собрать споры, прилипшие к ладони, и снова раз-два, раз-два. Не отняли бы у меня камень с магией, я бы создал небольшой узелок… Хотя нет, не создал бы. После упражнений в палате Листницких я на сегодня выдохся. Так что зелье будет обычным, то есть просто не таким эффективным, как могло бы. Даже обидно: давненько я так не изворачивался в своих алхимических занятиях. Последние лет сто работал только в оборудованной лучшими инструментами лаборатории, а тут… Мне даже понравилось! Люблю сложные вызовы.
— Эй, а какого хрена ты делаешь? — вдруг раздался возмущенный голос у решетки.
Я от неожиданности дернулся и чуть не выронил сжатый между ладонями стакан. У решетки стояли Иванов с Митричем, которые меня и задержали. Митрич держал в руках несколько листов бумаги и журнал.
— Совершенно точно я не делал зелье, которое заставляет говорить правду! — уверенно выдал я и тут же чуть не поперхнулся, пытаясь закрыть свой фонтан красноречия.
Зараза! Немного зелья впиталось в кожу! Пытаюсь соврать и не могу!
— Голову нам не морочь! — погрозил кулаком Митрич, и его маленькие глаза сузились. — Видели мы, что ты не Байкал с Рондо смешиваешь… Дежурный! Открой вторую! Сейчас мы проверим, что ты набодяжил…
Дежурный в аквариуме повиновался, кинул на спины полицейских короткий взгляд и нажал кнопку. Решетка с металлическим скрежетом отъехала в сторону.
— Честно говоря, я вас все равно сам хотел идти искать…
И не придется ломать голову, как открыть дверь камеры!
На пару шагов я отступил внутрь камеры, продолжая сжимать стаканчик ладонями. Но уже ощущалось желание зелья выплеснуться наружу. Оно давило на руки изнутри, толкая их. Летучее, очень летучее и нестабильное. Полицейские вошли внутрь, вытащив дубинки и наручники.
Я резко вдохнул и задержал дыхание. Кинул перед собой зелье, которое буквально само вылетело из рук и с тихим хлопком взорвалось. Плотный молочный туман заполнил все вокруг. Даже стены камеры и полицейских с дубинками я перестал видеть. Всего через пару секунд туман начал быстро рассеиваться, исчезать в вентиляции и просто растворятся в воздухе. Легкие слегка жгло от недостатка кислорода, но вдыхать еще было рано.
Митрич и Иванов стояли внутри камеры и осоловело смотрели то на меня, то друг на друга. Воспользовавшись этим, я проскользнул мимо них, забрав бумаги у Митрича, и вышел в холл отделения. Молочное покрывало тумана колыхалось под потолком, втягиваясь в дверной проем, за которым виднелась лестница на следующий этаж. Похоже, накроет им все отделение. Накроет во всех смыслах.
Мельком глянул бумаги в руках. Протокол задержания, протокол осмотра и тому подобное.
Закрыв рот рукавом попробовал дышать. Все оказалось нормально — воздух быстро очистился от нестабильного зелья.
— Это что такое было? — удивленно спросил Иванов.
— Не знаю, — ответил за моей спиной Митрич. — Но я всегда хотел сказать, что спал с твоей женой.
Я аж чуть не споткнулся по дороге к дежурке.
— Да с ней пол-отделения спало, — нисколько не смутился рыжий усатый полицейский. — Отправили на пьянку летом на природу, а палатку всего одну взяли!
— Да я про другое…
Дальше слушать я не стал, нашел сбоку аквариума дверь и вошел внутрь. Как и думал, сигнал с камер видеонаблюдения во всем отделении поступал сюда.
До меня никому не было дела: всем резко захотелось выговориться и скинуть все, что на душе лежало так давно. Отделение полиции быстро погружалось в хаос.
— Да, я ворую твой йогурт! — со слезами на глазах говорил дежурный другому полицейскому. — Мне ужасно жаль, но я не могу перестать это делать!
— А я плюю тебе в кофе каждый раз, когда ты просишь его сделать! — обнимал дежурного тот.
— А я вас обоих ненавижу! И работу эту ненавижу! — стенал третий, разрывая пополам журнал.
Я ему подсунул бумаги о моем задержании. Он их тоже разорвал на мелкие клочки, и те перемешались с разорванным журналом.
Не обращая внимания на этих троих, подошел к экранам видеонаблюдения. Внизу на приклеенном пластыре были написаны какие-то длинные числа, а ниже — расположение камер. Отыскал на них комнату, где на столе стоял мой несессер. «Хранилище вещдоков» — гласила надпись. Второй этаж. Перед тем как идти, нашел носитель информации в жужащщем блоке. Сюда тянулись проводки от всех экранов. В моем мире это был был инфокристалл безо всяких проводов.
Пинком повалил блок на пол и топтал, пока не полетели искры. Теперь меня точно никогда здесь не было. Осталось забрать свои вещи.
Когда вышел из аквариума, по коридору мимо меня пробежал невысокий пузатый полицейский с галстуком на лбу и в расстегнутой рубашке. Под ней — белая майка, а в руках — горящий факел из ножки стула.
— Я Бастинда! — оповестил он весь коридор и скрылся на лестнице, оставив после себя запах копоти.
Я ухмыльнулся, чувствуя, как в груди разгорается безудержное веселье. Жаль, что они не вспомнят ничего, когда действие зелья закончится. Вон как их «отпускает».
Митрич и Иванов, оба со следами побоев на лице и в рваных формах, сидели в камере в обнимку с двумя проснувшимися забулдыгами и пели песню про какого-то коня. С чувством так пели, хорошо.
На втором этаже, шагая к хранилищу улик, ощутил себя капитаном тонущего корабля, экипаж которого, прощаясь с жизнью, исполнял все свои заветные желания. Или целителем в заведении для душевнобольных в день открытых дверей.
Хранилище улик находилось в другом конце длинного коридора.
Выходившую из двери слева девушку в сизой рубашке и с кучей папок в руках толкнули, и бумаги веером разлетелись по полу. Она спешно начала их собирать, но рядом вдруг встал молодой парень в форме патрульного и выдохнул: