Из золота в свинец (СИ)
Помешивал полчаса левой рукой против часовой стрелки, затем еще полчаса уже правой рукой по часовой стрелке. Каждый седьмой виток делал в противоположную сторону и снова возвращался к основному направлению. И на каждой тринадцатой минуте нужно было тринадцать раз постучать по тигелю палочкой.
— Раз, два, три… — постоянно считал вслух, чтобы не сбиться.
Через час таких манипуляций пришло время добавить последний ингредиент. Pulvis Nocturnae Lunaris светилась бледно-молочным светом внутри капиллярной трубки с резиновой грушей на конце. Капнул в тигель с почти готовым зельем ровно дюжину капель.
Дальше убавил огонь спиртовки под водяной баней, не забыв подлить немного воды. Снова помешивания, контроль температуры с помощью другого кружочка чернила на тыльной стороне ладони и прочие манипуляции.
К концу, когда погасил огонь спиртовки и дал тигелю остыть, у меня ныли плечи, жутко болела шея и почти не двигались пальцы рук. За работой не заметил, как весь вспотел от напряжения — даже губы стали солеными от стекших капель пота. Непослушными клешнями я снял тигель, поставил на стол и накрыл белой шелковой тканью.
Как говорил мой наставник, белый цвет при приготовлении Шепота символизирует свет луны. В первый раз, когда услышал такое объяснение, подумал, что старик бредит просто. А через полвека сам так говорил своим первым ученикам. Потому что проще так сказать, чем каждый раз объяснять, как именно вяжутся узлы Нитей. Никаких нервов не хватит. Понимание, что и как происходит с магией, приходит вместе с навыком и развитием дара.
Теперь зелью нужно простоять так час. Только после этого его можно слить во флакон, процедив через ту же ткань. Четверть из этого часа я просто разминался: хрустел шеей, пальцами, растирал затекшие и усталые мышцы. Принял душ и перекусил бутербродами. На большее времени не хватило.
Вскоре я держал в руке небольшую склянку, заткнутую пробкой. Внутри плескалось темно-фиолетовое, как майские грозовые тучи, зелье с золотыми прожилками. Они переливались и порой пускали лучи, точно внутри прятался источник света, скрытый плотными облаками. Часы показывали четверть шестого утра.
Пора выдвигаться в больницу к Листницкому.
* * *Я спешил как мог. Такси застряло в утренних пробках за квартал до точки назначения. Заплатив таксисту, пешком — нет, почти бегом — поспешил в больницу. Лестницу преодолел, перепрыгивая по три ступеньки. И почти не запыхался! Без всяких вспомогательных зелий! Вот что значит молодость…
Открыл дверь отделения на нужном этаже, но не успел войти. Мимо меня прошли седой мужчина в белом халате и медсестра с ним. Хотя, точнее сказать, пролетели.
— Я не знаю, какого там врача-шарлатана ждет барон, но хочу, чтобы к утреннему обходу его и его дочери в отделении не было! У нас не ночлежка для бездомных! — яростно ругался врач. Видимо, главный в этой больнице. — Пусть едет в бесплатную клинику вместе со своей недвижимостью. А у нас хватает пациентов, которые платят!
М-да, ну и сволочь. Даже не знаю, кто больше виноват в коме дочери Листницкого: сама система или вот такой подход медицинского персонала?
Вдруг главврач остановился у дверей своего кабинета. Обернулся к медсестре, войдя уже наполовину.
— Вызовите охрану. И полицию на всякий случай. Пусть выставят барона силком. И поставьте кого-нибудь у дверей палаты. Хочу взглянуть, какого он там шарлатана все ждет.
А вот это уже плохо!
Я отступил обратно на лестничную площадку и закрыл дверь в коридор. Если посмотреть на меня со стороны, то я, одетый в рабочие рубашку, брюки и куртку, с кожаным несессером на плече, очень похож на чересчур молодого частного врача.
Один раз уже получилось сбежать из отделения полиции. Вряд ли во второй раз мне попадутся такие же идиоты, как Митрич и Иванов.
Но я должен передать барону зелье и рассказать, как его пить. Как это сделать, не попавшись полиции?
А что если… Что если это сделает полиция?
Я вытащил из кармана телефон и нажал кнопку вызова.
* * *Роман собирался заняться учебой перед сменой, когда Исаев позвонил ему. Теперь он ехал на такси в больницу, где лежал барон Листницкий, смотрел в окно на медленно плетущиеся по пробкам другие машины, а в ушах еще звучал голос друга.
— Нужно, чтобы ты в форме проник в палату дочери Листницкого и дал ей выпить мое зелье. Сам я не могу, если не хочешь снова вытаскивать меня из отделения, — говорил Макс.
— Ты совсем охренел? Под статью меня подвести хочешь? — не выдержал Роман, чуть не кинув телефон в стену. Воспоминания о разговоре прошлой ночью были еще свежи. — А если она умрет?
— Вчера ты сомневался, что она вообще существует. Нет, она не умрет. Прошу, доверься мне. Разве я тебя хоть раз просил мне довериться?
— Тысячу раз!
На том конце замолчали, явно удивленные услышанным.
— Значит, это будет последний раз. Если что-то пойдет не так, я возьму всю вину на себя. Отвечу по законам этого мира.
Роман, вспомнив эти слова, раздраженно фыркнул. Интересно, как Исаев все возьмет на себя, если он, Роман, будет давать зелье? Хотя… если вспомнить, как он выбрался из шестого отделения… Не так уж трудно в это поверить.
С Максом они встретились за углом, на некотором расстоянии от главных ворот больницы, чтобы их никто не заметил. Исаев снабдил Романа инструкциями, от которых у того глаза на лоб полезли.
— Что я должен сказать⁈
— Просто скажи это. Так он поймет, что ты от меня, — терпеливо пояснял Макс. А у самого глаза были красные от недосыпа и лихорадочно блестели. — Я бы предупредил барона, но его телефон… вне зоны доступа? — Исаев закатил глаза и прошептал: — Как это вообще возможно…
— Ладно, — буркнул Роман. — Но это в последний раз, когда я помогаю тебе в алхимических делах.
Макс молча кивнул. Копылов спрятал зелье в карман и пошел к воротам. Охрана уже ждала полицию, поэтому его проводили до нужного этажа. А там уже ждал другой охранник — невысокий седой старичок с небольшим пузом. Вокруг палаты в коридоре и на медицинском посту рядом толпились пациенты и немногочисленные медсестры и врачи. Всем было любопытно, чем кончатся разборки барона с полицией.
— Быстро вы одна-о. И часа не прошло. — подивился охранник и пожал плечами в ответ на немой вопрос Романа. — Его Бла-ародие внутри заперлися. Нико-о не пущают, все ждут кого-то.
— А почему дверь не выбили?
— А ежли но-у сломаю? Или дверь? Он там стулом ее подпер. Меня ж платить и заставят. Наш гла-а-рач такой. За копейку родную мать удавит. Лучше вы.
Охранник, видимо из деревенских или бывших слуг, почтительно поклонился перед Романом, уступая тому дорогу.
Роман покачал головой, подошел к двери и осторожно постучался, прислонившись к дверному косяку спиной.
— Господин Листницкий! — позвал он затем. — Это полиция. Откройте, мне нужно поговорить с вами.
— Нет! Я знаю, зачем вы пришли, — Листницкий отвечал быстро, торопливо. Он явно сейчас далек от уравновешенного состояния. — Я не дам выписать мою дочь, пока она не придет в себя. Либо это случится сегодня, либо она умрет. А вместе с ней умру и я. Если кто-то попытается меня остановить, то тоже умрет! Имейте в виду, господин полицейский, я вооружен.
— Не надо никому умирать, ваше благородие! — попытался успокоить барона Роман. — Поверьте, в этом нет нужды!
Сам внутренне ругался на Исаева. Макс не предупредил, что у барона есть оружие! Парень отчаянно замахал руками, прогоняя зевак.
— Я принес зелье, — тихо сказал Роман, когда свидетели отошли на почтительное расстояние. — Я от Исаева.
— Я… я не верю вам. Я не знаю, кто такой господин Исаев!
Роман чертыхнулся. Макс предупреждал, что он переборщил, когда убеждал Листницкого, что никто не должен знать об их делах.
— Не верю, что сейчас действительно скажу это… — простонал тихо полицейский. — Господин Листницкий, вы должны поверить мне, потому что… потому что я — буренка Катя!