Из золота в свинец (СИ)
Вербализация.
— Gustus in memoria, memoria in dentem. Sicut videor, ita gusto (прим. авт.: Вкус в памяти, память в зубе. Как вижу, так и вкушаю), — приговаривал я, продолжая помешивать небольшое количество смеси. Повторял раз за разом еще семь минут.
Когда время вышло, с облегчением выдохнул. Вроде нигде не сбился.
Вот верну себе способности в полном объеме — не придется такой чушью страдать.
В тигель, в центр памятной смеси аккуратно опустил шарик Cristallum Rosarum Vitrei и поставил посуду на водяную баню. Слюда растаяла и смешалась со смесью.
Вытащил зуб из раствора и поставил на керамическую тарелочку. Двухдюймовый магический артефакт изменил свой цвет на бледно-розовый после щелочи. Полил зуб получившейся горячей жидкостью. Она мгновенно впиталась в зуб, покрывая его едва заметной прозрачной глазурью. Результат трижды обернул против часовой стрелки красной шелковой нитью и опустил в ящик стола, аккуратно закрыв его.
Три часа займет стабилизация артефакта. Уверен, что все сделал правильно, так что завтра Бойлерова ждет большой сюрприз, хе-хе-хе! Если придумаю, куда спрятать артефакт… На это у меня целых три часа.
А пока можно расслабиться и размяться.
— Кро-о-овь… — вдруг услышал я неясный шепот.
Обернулся. В кабинете я один. Странно… И снова:
— Кро-о-овь…
По спине против воли поползли мурашки. Нет, в лаборатории я точно был один все это время. Даже дошел до двери и проверил замок — закрыто.
Тогда откуда шепот?
Пошел вдоль столов, внимательно прислушиваясь. Шепот стал более явственным. Напрягая изо всех сил слух, стал искать источник звука. Где-то здесь, в середине кабинета. «Кровь» вела меня к свободному лабораторному столу.
— Кро-о-овь… Хочу кровь…
Совершенно ничего. Но шепот не прекращался.
В детстве, как и любой ребенок, я боялся подкроватного монстра. Когда рассказал об этом наставнику, он дал мне Кровь ярости, чтобы я выпил, когда встречусь с ним.
Сейчас у меня с собой этого зелья не было, но и монстра здесь быть не должно.
Ожидая чего угодно, я медленно наклонился и заглянул под стол. Увидел пыль, до которой не добиралась тряпка уборщицы, и продолговатый предмет. Казалось, что шепот идет от него. Просунул руку и вытащил штуку, напоминающую тупой и странный кинжал. Или спицу. С одной стороны толстое шило, по виду напоминающее канат, с другой — тело женщины.
Удивительно, но шепот смолк. А лицо женщины поразило меня своей детализированностью. Как живое.
Я долго всматривался в черты ее лица, как вдруг она открыла глаза, ощерила острые зубы и яростно зашипела.
Глава 21
Когда непонятный артефакт в руках вдруг ожил и зашипел на меня, я от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил его. Рефлекторно сжал ладонь вокруг рукояти, где и была женская голова в тюрбане.
— Кро-о-овь! — торжествующе закричали из кулака.
Палец тут же пронзила боль.
— Ай… — зашипел я и разжал пальцы.
Острозубая пасть отплевывалась кровью.
— Ха, тьфу! Зараза! Что это за дерьмо⁈ Ве! Кве-э-э… — Маленькую женщину одолевали рвотные позывы. Металл изгибался и будто перетекал из одного выражения лица в другое. — Не кровь, а вода из лужи!
— Эй, повежливее! — оскорбился я.
Первый шок уже прошел, и я понял, что за вещица попала мне в руки. Давненько не видел таких, конечно… В разных краях света, у разных народов такие артефакты назывались по-разному: айон, тека, фульгор… У них множество имен. Но суть одна: они были плодами очень древней и очень темной ветви артефакторики. При их изготовлении Нити не просто связывались в сложнейший и тончайший узор. Чтобы артефакт обрел свою истинную силу, в него заключали или, вернее будет сказать, записывали в узоре душу человека. С его последующей гибелью, разумеется. Но душа жила в этом предмете до тех пор, пока жил сам предмет.
Атманит, вот как называли такой артефакт там, откуда я родом. Последние пять веков изготовление атманитов было строжайше запрещено в моем мире, а на артефакторов, которые промышляли этим темным искусством, постоянно шла охота.
Не слишком успешная, к слову. Атманиты чрезвычайно сильны и эффективны — ни один другой артефакт не может сравниться с ними. Поэтому всегда находились охочие выложить целое состояние, чтобы приобрести такой артефакт. А древние рода передавали свои атманиты из поколения в поколение как родовые реликвии.
Только один вопрос… Как, блин, эта штука оказалась у меня под рабочим столом⁈
— А ху-ху не хо-хо? — отвечал атманит, презрительно скалясь. — Кто ты такой? Хотя нет, не говори, я сама угадаю. Пробовала я уже однажды такую же порченую кровь. Простолюдин? Не-е-ет… У тех она просто безвкусная, а у тебя прямо паршивая, как скисшее молоко. Что-то с ней не так. Сказала бы, что ты артефактор или алхимик, но те были повкуснее. Так кто ты такой?
— Неважно, — отмахнулся я. — Куда важнее, кто твой хозяин?
— Ага, так я тебе и сказала! Главное, верни меня ему и вали на все четыре стороны!
— И как же я тебя верну, если не знаю его имени?
Атманит прикусил свою блестящую губу… или прикусила? А, неважно.
— Если не скажешь, то окуну тебя в кислоту, — полусерьезно, полушутливо припугнул артефакт.
— Пф-ф-ф! — фыркнул он в ответ. — Напугал ежа голой задницей. Какой-то кислотой меня не взять!
Да, это верно. Атманиты чрезвычайно трудно уничтожить. Не каждая плавильная печь может расплавить металл такого артефакта, и не каждая магия может его развоплотить.
В одном я уверен: артефакт потерял тот, кто стащил пробирку с кислотой. По всей видимости, как минимум одна из функций этого атманита — вскрытие замков. Но обычно они могут больше. Намного больше. Будь я сейчас Верховным Магистром Алхимии в своем собственном теле, то смог бы разгадать узор артефакта и понять, что он делает. Но в теле Исаева нечего об этом и думать. Может… просто спросить?
— Ладно, — пожал я плечами, вертя в руках штуковину. Занимательный узор. Будто змеи переплетаются, а растут из головы женщины, образуя тюрбан, затем обвивают плечи и по одной спускаются вниз, к ногам. — А что ты умеешь?
— О-о-о! Рада, что ты спросил… У меня отлично получается показывать людям дорогу в министерство не твоих собачьих дел!
Какой строптивый попался атманит… Вздохнул и покачал головой. Нет, я нисколько не обижался на ругательства живого артефакта. Смысл оскорбляться на слова души, которая не одну сотню лет заточена в предмете? Она несчастна, и поделиться своим несчастьем ей просто не с кем. Далеко не каждый хозяин атманита может его слышать. Эта способность чаще встречается среди алхимиков и артефакторов. Мы несколько иначе взаимодействуем с Нитями и магией.
— Если не желаешь говорить имя своего хозяина, тогда скажи свое? — предпринял я последнюю попытку подружиться с артефактом.
— Ха! Думаю, это сказать я могу. Должен же ты знать имя той, что пронзит и отравит твое сердце! — торжествовал артефакт, скаля мелкие зубы. — Мое имя!.. Меня зовут… — атманит начал уверенно, но замялся. Тьфу ты! В смысле, замялась. — Я… я не помню. Многие века никто не спрашивал моего имени…
— Должно быть, тебе было одиноко все это время?
— Ха! Какой примитивный прием! Хочешь подружиться со мной? Растопить лед между нами, да? Чтобы я рассказала, кто мой хозяин? Нет уж! Одиночество не претит мне. Хочешь знать, как я с ним справляюсь? Вспоминаю свой словарный запас! Атманит. Арбуз. Азбука. Аякс… Амфу-фо-фа…
Да, некоторые вещи лучше не слышать. А еще лучше некоторым вещам не разговаривать.
Чтобы заткнуть безымянный артефакт, плотно завернул ее в батистовый платок Алисы, который все никак ей не верну, и засунул в ящик своего стола. Пусть пока полежит там. Заберу домой и попробую разговорить еще раз.
Только закрыл ящик стола, как ручка входной двери задергалась. Кто-то пытался войти, но не мог, потому что дверь я запер на ключ.
Кого это принесло в семь вечера?