Коммодор (ЛП)

– Бедный Стивен, – сказала она, ласково улыбнувшись. – вы, должно быть, ужасно проголодались. Джентльмены, – позвала она, вставая, к облегчению всей компании. – не пройти ли нам в дом, оставив представления на потом? – и шепотом добавила: – Стивен, налегайте на суп и хлеб: пирог с олениной, возможно, не совсем получился.
После надлежащих церемоний и попыток пропустить друг друга вперед в дверях стол быстро заполнился: Софи сидела на одном конце, Джек – на другом. Стивен, как ему и было велено, с энтузиазмом набросился на суп, необыкновенно вкусный, приготовленный главным образом из омаров c тщательно очищенными клешнями, плавающих в розоватой гуще, и, когда первый голод был утолен, он оглядел стол. Поскольку это было, по сути, светское мероприятие, организованное Софи, рассадка гостей была необычной с точки зрения флотских званий, хотя она учла старшинство и усадила Уильяма Даффа справа от своего мужа, в то время как слева от него сидел юный Майкл Фиттон, сын бывшего сослуживца и близкого друга Джека. Что касается ее самой, то соседями у нее были два исключительно застенчивых офицера: Том Пуллингс, лицо которого было изуродовано раной, а голос больше напоминал фермера, чем моряка, из-за чего он чувствовал себя в обществе неуютно, и Карлоу с "Ореста", у которого вообще не было причин для робости, поскольку у него были хорошие связи и отличное образование, но который, тем не менее, ненавидел обедать в гостях, поэтому ей казалось, что за ним нужно присматривать.
  
Стивен оглядывался по сторонам. Он не был особенно общительным человеком, – скорее наблюдателем, чем участником, – но ему нравилось смотреть на своих товарищей и довольно часто нравилось их слушать. Слева от него сидел капитан Дафф, оживленно обсуждавший с Джеком разрубные ванты, и Стивен не мог различить никаких признаков тех наклонностей, какие ему приписывались. Более того, он бы поклялся, что Дафф должен был пользоваться большим успехом у женщин. Хотя то же самое, подумал он, можно было сказать и об Ахиллесе. Его мысли обратились к разнообразию этого аспекта сексуальности: относительно прямолинейный средиземноморский подход; весьма своеобразные заведения, расположенным рядом с адвокатским кварталом в Лондоне; чувства скрытой вины и одержимости, которые, казалось, усиливались с каждым пятым или десятым градусом северной широты. По другую сторону стола, не прямо напротив Стивена, а по диагонали, сидел Фрэнсис Ховард с "Авроры" – возможно, лучший знаток греческого языка на флоте: он провел три счастливых года в восточной части Средиземного моря, собирая древние надписи, и Стивен надеялся, что будет сидеть рядом с ним. Справа от Ховарда он увидел Смита с "Камиллы" и Майкла Фиттона – смуглолицых, круглоголовых, веселых, сообразительных на вид молодых людей, которых часто можно было встретить на флоте. Их никогда нельзя было бы принять за солдат. Почему служба в военном флоте так привлекала круглоголовых людей? Что, интересно, сказал бы об этом френолог Галль [56]? Сосед Стивена справа, капитан Томас, тоже был круглоголовым и сильно загорелым, но его нельзя было назвать ни молодым, ни жизнерадостным. После очень долгой службы в качестве командира судна, главным образом в Вест-Индии, он получил звание капитана и 32-пушечный фрегат "Эусебио", который был уничтожен ураганом в 1809 году; а теперь он командовал "Темзой". Он был самым старшим из присутствующих, и на его властном лице застыло выражение неодобрения и постоянного недовольства. На флоте его прозвали "Пурпурным Императором".
– Сэр, – прошептал Стивену на ухо знакомый голос. – у вас рукав в тарелке, – Это был Джо Плейс, старый баковый матрос, в белых перчатках и куртке столового слуги.
– Спасибо, Джо, – сказал Стивен, поднял руку и поспешно вытер рукав, с тревогой взглянув на Киллика.
– Великолепный суп, сэр, – сказал Дафф, улыбнувшись ему.
– Настоящая амброзия, сэр, и в самый подходящий момент, – сказал Стивен. – но может оставить жирное пятно на черном сукне. Не могли бы вы передать кусок хлеба? Он должен помочь лучше, чем моя салфетка.
Они продолжили разговор, очень хорошо поладив друг с другом, и когда после первого блюда перед Стивеном поставили запеченную телячью вырезку, он сказал:
– Сэр, позвольте мне отрезать вам кусочек.
– Вы очень любезны, сэр. Я очень не люблю что-либо резать.
– А вам, сэр? – спросил Стивен, повернувшись к Томасу.
– С вашего позволения, – сказал Пурпурный Император. – Вы режете мясо так аккуратно, как хирург.
– Дело в том, что я и самом деле хирург, так что гордиться тут нечем. Я корабельный врач на флагмане коммодора, если можно так выразиться. Меня зовут Мэтьюрин.
Джо Плейс издал громкий, грубый смешок, пытаясь заглушить его белой лайковой перчаткой, и Стивен с Даффом, улыбаясь, оглянулись на него. Томас выглядел взбешенным.
– А, вот как, – произнес он. – я думал, что это обед для офицеров, для командиров кораблей, – и больше ничего не сказал.
– Софи, дорогая моя, – сказал Стивен на следующее утро. – вы устроили нам роскошный пир. Когда я в следующий раз увижу отца Джорджа, мне придется признаться в грехе жадности – сознательной, намеренной алчности. Я брал добавку пирога с олениной не один, а целых три раза. И капитан Дафф тоже, мы друг другу накладывали куски.
– Я так рада, что вам понравилось, – сказала она, с нежностью взглянув на него. – Но как же я сожалею, что вам пришлось сидеть рядом с этим сердитым старым брюзгой. Джек говорит, что он всегда чем-то недоволен, всегда против чего-то возражает; и, как многие из этих вест-индских капитанов, больше всего озабоченных внешним лоском, он думает, что если может так загонять своих матросов, чтобы они были способны менять брам-стеньги за тринадцать минут и заставлять всю медь сиять, как золото, днем и ночью, то они обязательно смогут победить любой из тяжелых американских фрегатов, не говоря уже о французах. Он собирается попросить адмирала заменить его.
– Если позволите, сэр, капитан Том в двуколке уже у дверей, – сказал Джордж.
– Но он же сказал, что в девять! – воскликнул Стивен, доставая свой любимый брегет. Хотя эти часы были с автоматическим заводом и более надежными, чем сам Банк Англии, он дважды встряхнул их. Платиновый сердечник, благодаря которому они всегда были заведены, отозвался приглушенным звуком, но стрелки по-прежнему показывали десять минут десятого. – Боже правый, – сказал он. – Уже десять минут десятого. Простите, Софи, мне надо бежать.
Пока он был командиром судна и капитаном, Джек Обри никогда не обсуждал со Стивеном офицеров своего корабля; будучи коммодором, он рассказал ему о Даффе, но скорее просто как медику, а не в каких-либо других целях. Он мог бы рассказать ему и о недостатках Пурпурного Императора, поскольку предыдущее правило не действовало, ведь Стивен и Император не были товарищами по кают-компании, более или менее связанными лояльностью общества офицеров, но вряд ли он стал бы сразу заводить об этом разговор.
Том Пуллингс не был связан такими формальностями. Он знал Стивена с тех пор, как был еще мичманом, и всегда разговаривал с ним без малейшей стеснительности.
– Этот человек никогда не должен был стать больше, чем помощником штурмана, – сказал он, когда они чудесным утром ехали в Портсмут, обсуждая вчерашний обед и присутствовавших на нем гостей. – Ему никогда не следовало давать власть: он не знает, что с ней делать, поэтому постоянно отдает приказы, чтобы скрыть это. Он всегда считает себя несправедливо обойденным, всегда на кого-то злится. Иногда можно встретить таких отцов в больших семействах. Они всегда кого-нибудь хотят выпороть, или посадить на хлеб и воду, или оставить без ужина за то, что они открыли рот в неподходящий момент. Он превращает жизнь для всех остальных на корабле в ад, и, судя по его кислой роже, ему самому немногим лучше. Ох уж эта его гордость! Даже лорд Нельсон никогда так не возносился. Если вы испустите газы на шканцах корабля этого человека, даже в подветренную сторону, как это и положено, вы оскорбите представителя короля. Подумаешь! А ведь он никогда и в бою не был.