Коммодор (ЛП)

Его подняли с обычными морскими вопросами: "Он не ушибся? Разве он не знал, что на корабле всегда нужно за что-нибудь держаться? Почему он никого не попросил ему помочь?"
Он отвечал довольно резко, что заставило их изумленно уставиться на доктора, который был самым кротким из сухопутных жителей, всегда внимательным к добрым советам и предостережениям, всегда благодарным за то, что его снова поставили на ноги и, при необходимости, подтолкнули сзади. Но они были довольно покладистыми людьми, и когда поняли, что их старый товарищ по плаваниям просто хочет постоять на том крошечном носу, который, можно сказать, был у "Рингла", где все эти паруса не заслоняли ему обзор, постоять в темноте и холоде, то любезно сказали ему, что так не пойдет, только не на этом корабле, который скорее можно было бы назвать гоночным катером, чем обычной христианской шхуной, с фальшбортом, который не удержал бы на палубе и котенка, и что это будет возможно, только если его привяжут вот к этой стойке.
  
И так, крепко привязанный к той самой стойке, он стоял час за часом. Одна его часть наслаждалась этим стремительным бегом судна: по правую руку от него вылетала мертвенно-белая носовая волна, черное, испещренное бледными крапинками море мчалось совсем близко внизу, и его окружали разнообразные морские звуки. В это же время другая его часть обдумывала ближайшее будущее со всей глубиной и сосредоточенностью, на которую был способен его разум. Довольно рано его рука сама собой потянулась к кисету с листьями коки, но он намеренно сдержал ее движение.
– Я оправдываю это тем, что, хотя нынешняя трудная ситуация, по-видимому, требует всей возможной ясности мышления и прозорливости, следует сохранить запас листьев на случай возникновения другого, еще более сложного положения; но я боюсь, что это может быть просто суеверием, страстным желанием преуспеть, которое полностью подавляет разум, оставляя лишь простую софистику.
Время от времени к нему подходил Рид или какой-нибудь матрос и спрашивал, как у него дела, или говорил, что они прошли Селси Билл, или что бриз немного посвежел, а это огни Уортинга, Нью-Шорхэма [76]...
В середине ночной вахты приливное течение сместилось южнее, так что по нижней палубе пролетало огромное количество морской пены, мелких брызг и даже небольших волн. Рид пришел на нос, держа на плече плащ, и попросил Стивена надеть его.
– А вам не кажется, сэр, – сказал он. – что вам следует лечь спать? С подветренной стороны уже виднеется Бичи [77], а возле Бичи всегда сильное волнение. Матросы переживают, что вы совсем вымокнете.
– Сказать по правде, Уильям, мне тут очень нравится. Ничто не может быть приятнее в моем теперешнем настроении, чем это всепроникающее ощущение скорости, несущегося навстречу воздуха и волнующегося моря. На таком судне, как это, все это ощущается гораздо сильнее, чем на большом корабле.
– Что ж, сэр, мы идем с очень приличной скоростью: большую часть времени десять узлов, а иногда делали и двенадцать; и если ветер не стихнет и компас не выйдет из строя, мы должны довольно быстро добраться до места. Но сейчас, сэр, не хотите ли спуститься вниз и перекусить?
На ужин у них было матросское рагу, приготовленное из солонины, сухарей, лука, картофеля, и все это, толченое или мелко нарезанное, было потушено с большим количеством перца. Еда сохранялась в тепле между горячими кирпичами, накрытыми одеялом, для матросов кладбищенской вахты; рагу необычайно хорошо пошло с квартой пива, которое они разделили на морской манер, без церемоний передавая кувшин друг другу.
– Не хотелось бы искушать судьбу, сэр, – сказал Рид. – но порой я думаю, что если бы только нам удалось застать начало прилива, мы могли бы совершить поистине невероятно быстрый переход, ни разу не остановившись между Северным Форлендом [78] и Ширнессом [79], поймав прилив в самом начале и с его помощью промчавшись прямо до Лондон-Ривер, ха-ха. Старине Моулду один раз это удалось, на "Летучих детках", когда они отправлялись от мыса Святой Екатерины [80].
– Это было бы прекрасно.
– Да, и капитан был бы в полном восторге. Ему очень нравится эта шхуна, и он собирается оснастить ее полным штормовым комплектом из лучшей рижской парусины, включая квадратный нижний парус. Но, если позволите, мне сейчас нужно подняться на палубу, сэр. Ваша койка вот за тем занавесом. Прошу вас, постарайтесь поспать.
Стивен так и сделал, погрузившись в череду непоследовательных мыслей и смутных воспоминаний, которые так часто предшествуют сну. Он очнулся в сером полумраке от звука довольно сдержанного покашливания, звяканья фарфора и запаха кофе.
– Да пребудет с вами Господь, Уильям, – сказал он. – Неужели это кофе?
– Это Ваггерс, сэр, – сказал матрос с подносом. – Капитан на палубе, рассматривает конвои. Вы никогда еще не видели столько кораблей, застрявших из-за встречного ветра. Мы проходим Даунс [81].
– А как ветер, Ваггерс? Успеем ли мы к приливу?
– Бриз держится, сэр. Но что касается прилива... сложно сказать, как карта ляжет, сэр. Но если мы и не успеем, то вины мистера Рида в том не будет. Он всю ночь глаз не сомкнул, управляя шхуной.
Когда Стивен поднялся на палубу, Рид все еще был у руля и командовал дополнительно укрепить фока-штаг, но сразу же подошел к нему с вежливыми расспросами и заверением, что это не настоящее затишье, а всего лишь легкое ослабление ветра из-за Южного Форленда ("Как видите, мы уже дошли до Дила [82]"), и он сразу же задует снова.
– А все эти бедняги, – сказал он, махнув рукой в сторону моря, на заполненную якорную стоянку в Даунсе. – молятся, чтобы он совсем утих и сменился на северо-восточный. Некоторые из них здесь уже по две недели и больше; тут такое часто бывает. Вот, с этой стороны Галл-стрим [83], это конвой в Вест-Индию; а там, справа, до самого Северного Форленда, стоят средиземноморские корабли – сотня торговых судов, если не больше. А дальше, ближе к южной части Гудвина [84], вы можете разглядеть группу судов, направляющихся в Индию, которые, без сомнения, молятся горячее всех.
– Важно не количество молящихся, Уильям, а сила возносимой молитвы и, конечно, ее искренность, – сказал Стивен. – Не стоит рассчитывать, что чисто меркантильные желания будут услышаны на небесах.
– Я уверен, что вы правы, сэр, – сказал Рид и начал повторять названия военных кораблей из охраны конвоя, качающихся на угрюмо-сером море с его белыми барашками и периодически падающим с низкого неба дождем. – "Аметист", "Орион", "Геркулес", "Неустрашимый"... – он неосознанно произносил их тоном, который был бы более уместным у алтаря.
Они достигли Северного Форленда, и "Рингл" повернул, направляясь на запад.
– Как вы думаете, – спросил Стивен за обедом. – можно ли сказать, что мы находимся в устье Темзы?
– Я полагаю, что можно, сэр, – сказал Рид, счастливый, хотя и с красными от недосыпа глазами. – И я думаю, что почти уже можно сказать, – хотя я постучу по дереву, – что мы вряд ли пропустим прилив.
  
Они подошли к Нору, и даже доктору Мэтьюрину стало ясно, что ход шхуны изменился, что она действительно попала в начало прилива и что теперь ее несли вперед еще и волны надвигающегося моря. Отдаленный берег, видневшийся теперь с обеих сторон, стал немного ближе, и через некоторое время Рид передал руль Моулду, который, хотя и был разочарован в своих амбициях патриарха-многоженца, но оставался лучшим лоцманом по Темзе в команде.