Коммодор (ЛП)
– "Сюрприз", – ответил Джек в полной тишине.
– Откуда вы вышли?
– Из Шелмерстона, а последним портом был Фаял.
– "Сюрприз". Ага, "Сюрприз", понятно, – сказал старик, кивая. – У вас на борту есть молодой парень по имени Джон Сомерс?
Некоторое время стояла тишина, ведь Джон Сомерс утонул у мыса Горн.
– Говори, Сомерс-младший, – тихо сказал Джек.
– Дедушка, – сказал брат Джона. – Это Уильям. Джона призвал к себе Господь. Я его младший брат, дедушка.
– Уильям? Уильям?
– Да.
– Я тебя помню, – сказал старик почти без выражения.
– Как мама? – спросил Уильям.
– Умерла, похоронили год тому или больше.
– Отдать якорь, – скомандовал Джек.
Пока корабль вставал на якорь, а шлюпки спускали за борт, кто-то спросил мальчика, кто он такой.
– Арт Комптон, – сказал он.
– Так ты мой племянник! – воскликнул Питер Уиллис. – Я Элис привез ручного попугая. Как там у вас дела, и куда все подевались?
– Все здоровы, думаю, дядя Питер. Они все ушли в Уорсли, смотреть, как будут вешать Джека Синглтона и его дружков. А меня оставили присматривать за стариком Сомерсом. Ну, мы соломинки тащили.
– Спустить красный катер, – крикнул Джек, а потом по очереди перечислил и остальные шлюпки. Они сошли на берег под усиливающимся моросящим дождем, и Джек направился прямиком в "Корону", ведя за руки девочек. Он стучал до тех пор, пока дряхлый конюх не открыл дверь.
Дождь прекратился задолго до захода солнца, и с возвращением жителей Шелмерстона, включая проституток, с повешения, – семеро мужчин и ребенок на одной виселице, зрелище, привлекшее внимание всего графства, – городок заметно повеселел, несмотря на новости о новых смертях, о некоторых совершенно неожиданных рождениях и откровенно брошенных семьях. В большинстве гостиниц и пивных были слышны скрипки, и люди ходили от дома к дому с удивительно богатыми и разнообразными подарками.
Но к тому времени, когда "Корона" и все остальные заведения на берегу наполнились шумом, светом и гулом веселых голосов, Джек, оставив Сару и Эмили с миссис Джемми, – толстой, страдающей одышкой женщиной, – мчался по хорошим дорогам в направлении Эшгроува со всей скоростью, на какую была способна карета, запряженная четверкой.
Его массивный морской сундук, конечно, был пристегнут сзади, но последний подарок Софи, тончайшие кружева с Мадейры, он держал на коленях, опасаясь помять. Из-за этого он сидел довольно скованно, но, несмотря на это, время от времени засыпал – в последний раз после того, как старший почтальон, свернув с главной дороги, спросил у него точное направление. Джек ответил, заставил его повторить инструкции и через пять минут снова заснул, как это делают все моряки, гадая, спят ли уже все дома.
Полчаса спустя стук копыт изменился, а потом затих, карета остановилась, и Джек пришел в себя, пораженный ярким светом в своем доме, точнее не столько в самом доме, сколько на другой стороне конюшни, куда подъехала карета. Одно время Джек был достаточно богат и занимался разведением и дрессировкой скаковых лошадей, в которых он считал себя таким же знатоком, как и любой другой военный моряк, и этот великолепный двор, вымощенный кирпичом, и красивые здания вокруг были построены в то время. В самой красивой постройке, каретном сарае на два экипажа, горел свет, и в ночи были слышны песни, смех и громкие оживленные разговоры – слишком громкие, чтобы кто-то заметил прибытие кареты.
Джек подобрал кружева, которые все же помял за последние несколько километров, рассчитался с почтальонами, попросил их внести его сундук под навес и вошел внутрь. Чей-то голос крикнул: "Это же капитан", веселый гомон стих, если не считать голоса одной женщины, глухой ко всему, кроме собственной истории:
– А я ему и говорю: "Ты, придурок бестолковый, ты разве никогда не видел, как девушка делает...", – а на заднем плане звучала песня "Где бы по свету я не скитался, Всегда я домой, домой возвращался".
Хоукер, конюх, подошел к нему с нервной улыбкой и сказал:
– Добро пожаловать домой, сэр, и, пожалуйста, простите нам эту вольность. У Абеля Кроули был день рождения, и поскольку все дамы были в отъезде, мы подумали, что вы не будете возражать, – Он указал на Абеля Кроули, которому только что исполнилось семьдесят девять, мертвецки пьяного и потерявшего дар речи, с виду и вправду мертвого; когда-то он был матросом на одном из кораблей молодого лейтенанта Обри, "Аретузе". Почти все присутствующие мужчины в то или иное время были товарищами Джека по кораблю, и большинство из них были так или иначе искалечены. Компанию им составляли, как и следовало ожидать, невысокие толстые девушки или молодые женщины, известные как "портсмутские кобылы": повозка, запряженная мулами, на которой они приехали, стояла в дальнем конце двора.
От острого разочарования Джеку на мгновение захотелось обрушиться на них в праведном гневе, но он только спросил:
– Где миссис Обри?
– Ну, они же в Вулкомбе, сэр, с детьми и всеми слугами, кроме Эллен Пратт. А миссис Уильямс и ее подруга миссис Моррис уехали в Бат.
– Ладно, скажи Эллен, чтобы приготовила мне ужин и постелила постель.
– Сэр, не буду врать, Эллен немного перебрала, но я сейчас же поджарю для вас стейк и валлийского кролика [14], а Дженнингс приготовит вам постель. Только, боюсь, сэр, вам придется пить пиво, потому что миссис Уильямс заперла винный погреб.
Утром Джек сам сварил себе кофе и съел на кухне несколько яиц с поджаренным хлебом. Он был не в настроении осматривать запертый дом, ведь без Софи в этом не было смысла, но быстро прошелся по своему саду, – увы, больше не только своему, ведь тут основательно поработала чья-то чужая лопата, – прежде чем выйти во двор.
– Скажи мне, Хоукер, какие лошади у нас в конюшне? – спросил он.
– Только Эборсон [15], сэр.
– Что еще за Эборсон?
– Вороной мерин, сэр, ростом шестнадцать ладоней, восемь лет, но еще сильный.
– А что он здесь делает?
– Он принадлежит мистеру Бриггсу, сэр, слуге почтенной миссис Моррис. У них дома в Бате нет конюшни, поэтому, когда они там, коня оставляют здесь, а когда они здесь, Бриггс часто ездит в Бат верхом.
– А меня он выдержит?
– О, да, сэр, это сильное, крепкое животное. Но сегодня он немного буйный и может капризничать.
– Не важно. Как у него с подковами?
– Только на той неделе новые набили. Миссис Уильямс очень заботится о коне Бриггса, – сказал конюх со странным ударением. – Как и почтенная миссис Моррис, если уж на то пошло.
– Отлично. Подай его к дверям через пять минут, хорошо? И поищи мне плащ. Я не успею доехать до Дорсета, как пойдет дождь.
Эборсон действительно был мощным животным, но из-за большой головы и маленьких глаз его нельзя было назвать ни умным, ни красивым: он отдернулся от пытавшегося его погладить Джека и боком запрыгал в сторону, так что конюха, державшего его под уздцы, потащило сбоку, а Джеку, который пытался взобраться на него, пришлось пропрыгать половину двора, прежде чем он смог сесть на лошадь. Он не ездил верхом с тех пор, как побывал на Яве, за полмира отсюда; но, оказавшись в седле, где кожа приятно поскрипывала под ним, а ноги прочно стояли в стременах, Джек почувствовал себя как дома; и хотя Эборсон, несомненно, был с придурью, – он позволял себе вскидывать голову, сильно фыркать и, семеня, двигаться нелепыми зигзагами, – сила рук и коленей Джека возымела свое действие, и к тому времени, когда начался дождь или, скорее, морось, они уже довольно быстро продвигались по новым посадкам. Джек был в восторге от прекрасного роста своих деревьев, намного превосходившего его ожидания, и от очень красивой свежей листвы; но это занимало только часть его мыслей, которые устремлялись к Вулкомбу, – семейной вотчине, которую он недавно унаследовал, – и к Софи и детям. Он также продолжал размышлять о восхитительной перспективе иметь под командованием эскадру и перебирал в голове свободные корабли и офицеров Королевского военно-морского флота, постоянно выдумывая новые комбинации и возможности.