Проклятая драконом (ЛП)

Тот самый жгучий гнев, что и несколько месяцев назад, вскипает в горле — горячий, с острыми краями, будто предательство случилось только что. Я отворачиваюсь и уставляюсь на пустые цветочные горшки, беспорядочно сваленные в углу.
Он вытирает остатки мази о штанину резкими, дергаными движениями.
— Извини, не у всех есть привилегия носить броню с именем Валора, позволяющую бунтовать против викария Дариуса, когда вздумается. — Его руки замирают, он тихо фыркает. Кажется, он пытается сдержаться, чтобы не наговорить лишнего, так что я позволяю тишине повиснуть в воздухе, как приглашению. Он его принимает. — Он называет меня сыном, но на самом деле я просто еще один подопечный Крида. Осиротел после нападения дракона.
  
— Что? — У меня вырывается вздох. — Ты приемный?
— Викарий так милосерден, что приютил меня, не находишь? — Если бы взгляды могли направлять Эфиросвет, от одного его взора сейчас вспыхнуло бы несколько растений.
— Но… ты всё равно его сын, верно? — спрашиваю я тише, мягче. Концы с концами не сходятся.
Семья — это те, кого ты выбираешь сам, а не те, с кем связан кровью; это знает каждый в Вингуарде. Мы город, где люди теряют близких с болезненной регулярностью. То, что он приемный, не должно означать, что его любят меньше… Но поведение Лукана заставляет меня опасаться, что так оно и есть. С другой стороны, мысль о том, что викарий может любить кого-то, кроме себя, кажется мне столь же дикой, как Рыцарь Милосердия в Андеркрасте.
— На бумаге, — он жмет плечами, затем добавляет тише, но с той же злостью: — До тех пор, пока я ему полезен. — Лукан запускает пальцы в волосы, издавая брезгливый звук. — Если честно, я сам его об этом попросил.
— Ты попросил его? Стать его сыном?
— Просто принять меня в Крид. Вся эта затея с усыновлением была его идеей.
— Сколько тебе было, когда ты попросил принять тебя в Крид? — Это серьезное решение. Крид берет сирот, но если это было всё, что он знал…
— Двенадцать.
— Совсем ребенок. — Мой взгляд смягчается. В двенадцать я узнала, что мне суждено стать Возрождённой Валорой. — Слишком рано…
— Я всегда знал, чего хочу. — Его голос тих, но в нем чувствуется тяжесть вещей, которые я не совсем понимаю.
— И никто за тобой не пришел? — Очевидно, что нет, раз он остался в Криде. Молодец, Изола, блестящий вопрос. Он смотрит на меня так, будто думает о том же самом, и я бормочу: — Извини.
— Единственное, что я помнил, когда пришел в себя после нападения, — это мое имя… и то только имя. Всё остальное было как в тумане. — Он замолкает, его движения и слова становятся тяжелыми. — Так что я не мог отправиться на поиски семьи.
И тогда он попросил принять его в Крид, потому что у него ничего больше не было. А викарий взял и сделал его своим сыном… Жизнь готова поставить на то, что викарий просто увидел в этом возможность. Отчаянный и внушаемый юноша, который по случайности оказался ровесником его Возрождённой Валоры. Кто-то, кого викарий мог вылепить по своему образу и подобию, чтобы тот последовал за мной туда, куда самому викарию вход заказан: в Трибунал.
— Мне жаль. — И я говорю это искренне. Столько людей в Вингуарде втайне винят меня в том, что я не справляюсь со своей ролью, что до сих пор не убила Древнего дракона. Будто каждая смерть, случившаяся с тех пор, как меня назвали Возрождённой Валорой, — на моей совести. Словно я сама не несу этот груз вины.
— Твои «жаль» ничего не исправят. — Значит, он из таких… Из тех людей, что сбрасывают с плеч груз всего мира, будто это пустяк, потому что «ничего нельзя поделать», даже когда этот груз медленно растирает их в пыль.
— Я знаю.
— Но мне тоже жаль, — его тон совершенно изменился: слова звучат чуть легче и даются проще.
— Да?
— Если бы всё было иначе, я бы помог тебе провести тот день с матерью. Я всем обязан викарию. Я не могу идти против него, Изола. Он распоряжается моей жизнью так же, как и твоей.
«Может, даже больше», — думаю я, глядя сквозь растения куда-то в пустоту. Я не ждала от него доброты и не просила о ней… да и не хотела, если на то пошло. Что тут скажешь? Мы все мечтаем, чтобы всё было иначе. Преуменьшение века.
Прежде чем я успеваю найти ответ, из двери, через которую мы вошли, появляются тени. Трое инквизиторов целенаправленно шагают к нам. Я медленно меняю позу, мышцы напрягаются на случай, если придется бежать.
Из-за тени от капюшона я не вижу глаз женщины, идущей впереди, но чувствую её взгляд, мечущийся между нами.
— Кто из вас держал огонь и не обжегся?
Я уже собираюсь ответить, когда Лукан произносит:
— Она.
У меня внутри всё обрывается, я вскидываю на него глаза. Лукан даже не смотрит в мою сторону. После того как он помог мне, подлатал, после того как мы обнажили друг перед другом души — он просто берет и сдает меня? Мне хочется накричать на него, но гнев несомненно обернется против меня. Срываться с катушек — это как раз в духе проклятых драконом.
Логически я понимаю: он должен был это сделать. Но трудно сохранять логику, когда при первой же возможности тебя с готовностью приносят в жертву. Снова. И неважно, что я и сама собиралась взять ответственность на себя. Он должен был в этом удостовериться. Вот и всё наше зарождающееся товарищество.
— Изола Таз, следуй за нами, — приказывает женщина во главе группы таким тоном, который ясно дает понять: меня ведут не к лекарю.
— Почему?
— После того, что ты показала сегодня, у нас есть основания полагать, что ты можешь быть проклята.
Всё моё тело леденеет, челюсть отвисает. Удивительно, что я ещё способна выжать из себя слова:
— Моя рука была в колете. Пламя было от…
— Если не пойдёшь добровольно, это лишь добавит обвинений против тебя. — Женщина говорит настолько буднично, что это причиняет почти физическую боль.
— Я… — Возражения или дальнейшие попытки объясниться только ухудшат ситуацию. Сейчас я могу сделать лишь одно — пойти с ними. Я встаю и лгу: — Мне нечего скрывать. Идемте.
Инквизитор кивает, разворачивается и направляется к двери. Я следую за ней, двое других пристраиваются сразу за моей спиной. У них нет ни лиц, ни имен. Просто призраки, конвоирующие меня обратно в темноту коридора.
Лукан ничего не говорит, когда меня уводят. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы оглянуться на него, пока холодные тени поглощают меня. Я понятия не имею, куда они меня ведут. Или что они со мной сделают.
Я потираю центр груди — все мои прежние страхи возвращаются. Почему в тот день дракон меня не убил? Наверное, не потому, что я какой-то там «человек из пророчества». Скорее всего, дракон узнал во мне свою.
Мой худший кошмар становится явью.
Глава 14
Желудок подкатывает к горлу, пока инквизитор ведёт меня вверх по лестнице. Я плотно сжимаю губы, чтобы не проронить ни слова. Они не ответят ни на один мой вопрос, и я сомневаюсь, что моё любопытство поднимет меня в их глазах.
Будь храброй, как Рыцарь Милосердия, — твержу я себе. — Будь храброй, как Валор. Помогает мало. Я изо всех сил стараюсь не дрожать, то сжимая, то разжимая кулаки, контролируя дыхание, чтобы унять бешеное сердцебиение.
В лучшем случае, мой перепуганный вид лишит меня шанса попасть в Милосердие. В худшем — заставит выглядеть ещё подозрительнее.
Единственный способ спасти положение — излучать силу, которой у меня, если честно, почти не осталось. Тело взбунтовалось после того, как я пропустила через себя столько Эфиросвета. Спина всё ещё болит нестерпимо, даже несмотря на самодельное снадобье Лукана.
  
Страшно представить, каково бы мне было без него…
— Выходи. — Инквизитор открывает дверь на верхнюю площадку.
Ветер бьёт в лицо ещё до того, как я успеваю выйти наружу. Я тяжело сглатываю, взгляд сразу приковывает небо. Сегодня облачно… а значит, находиться на улице ещё опаснее. Луна светит, но её света не хватает, чтобы с уверенностью отличить движение облаков от летящего дракона. Вдали небо пронзают зазубренные пики гор Найтгейл — идеальный плацдарм для дракона, решившего спикировать в атаку.