Проклятая драконом (ЛП)

— По-моему, это справедливо, раз Бендж лишился своей из-за нее, — подает голос Синдел, не вставая из-за стола. Ну еще бы.
— Всё нормально, Сайфа, пусть забирает мою.
Подруга ворчит всё то время, пока он идет за новой порцией, но больше не спорит. По этому я понимаю, что она тоже измотана. Пока Сайфа берет свою миску, я сканирую комнату в поисках знакомой высокой фигуры. Не обнаружив Лукана, я притворяюсь, что сдавливание в груди никак не связано с мыслями о том, выжил ли он этой ночью.
  
Сайфа отходит от общих подносов, когда я чувствую на себе чей-то взгляд. Я демонстративно игнорирую Лукана и накатывающее облегчение. Мне нельзя давать слабину перед этим парнем. Каждый раз, когда я хоть немного открываюсь, он напоминает мне, что предаст меня, если придется. Есть у него выбор или нет — неважно; быть уязвимой рядом с ним опасно.
Но всё же… я рада, что он в порядке.
Я выбираю стол наугад и в итоге сажусь рядом с парнем, у которого один глаз голубой, а другой карий. Странно видеть человека с разным цветом глаз, когда один из них не золотой. Сайфа садится напротив него и пододвигает свой поднос так, чтобы он был между нами. Я не отказываюсь и съедаю несколько ложек грибного супа.
— Хоровин Каэль, — представляется он. — И я знаю, кто вы обе, это очевидно.
Я откусываю кусок яичницы. — Откуда ты?
— Андеркраст, второй уровень.
Я замираю с ложкой в воздухе. — Андеркраст?
— Ты так это говоришь, будто я тут какой-то особенный. — Он смеется. Это теплый, утробный смех.
— Я редко встречаю людей из Андеркраста. — Хотя перемещение между верхней и нижней половинами Вингуарда свободно, горожане редко пересекают эту границу. Те, кто живет внизу, делают это, чтобы не видеть неба. А те, кто живет наверху, считают тихим позором отступление в глубины. Мы лишились стольких земель, что мало кто может вынести мысль о сдаче еще хоть клочка.
— Я тоже, — добавляет Сайфа.
— Мы впятером оттуда. — Он указывает на людей, которые сидели за его столом, когда мы пришли, и представляет каждого. Значит, вот какую группу он формирует… Что ж, хорошо, что они позволили нам присоединиться. — Перед вами все восемнадцатилетние этого года, собранные из города под городом.
— Всего пятеро? — Это меня удивляет, учитывая, сколько женщин уходят в Андеркраст на время беременности — единственный случай, когда это не осуждается живущими на поверхности.
Я не могу представить, что у меня будет ребенок. Отчасти потому, что никогда не была уверена, проживу ли достаточно долго — из-за проклятия, нападения дракона или какой-нибудь другой жути, которая случится со мной из-за того, что я на самом деле не Возрождённая Валора. Но еще и потому, что трудно представить, как приводить новую жизнь в этот мир.
— Большинство в Андеркрасте хотят, чтобы их дети росли под солнцем, — говорит Хоровин.
— Думают, это сделает их храбрее, — добавляет Йенни, девушка с толстой темной косой.
— Ты впервые видишь солнце? — спрашивает Сайфа. Надеюсь, этот вопрос её не обидит… потому что мне тоже чертовски интересно.
Хоровин кивает. — Мой первый раз на поверхности. Хотя я много изучал её по книгам.
Остальные тоже кивают.
Парень по имени Ульвен говорит: — Я поднимался однажды. Но только в полдень, чтобы избежать встречи с драконами. Для меня тут слишком ярко. — Глядя на его мертвенно-бледную кожу, я его не виню. Он даже бледнее меня, а моя кожа, кажется, иногда готова сгореть от одной мысли о солнце. — Я буду очень рад возделывать ферму при свете Источника, когда всё это закончится.
Мысль о том, что кто-то может прожить всю жизнь и ни разу не услышать колокола… Никогда не знать ужаса драконьей атаки… Это так странно. Эти люди могли бы с тем же успехом быть из другого мира.
У меня тысяча вопросов, которые я хочу задать, но случая не выпадает. Внимание всех присутствующих внезапно приковывается к входу в рефекторий. Я следую за их изумленными взглядами.
Викарий Дариус ловит мой взгляд и улыбается.
Глава 21
На мгновение мне кажется, что викарий сейчас вызовет меня. Его взгляд задерживается на мне — всего на секунду дольше необходимого.
Но как раз в тот миг, когда я внутренне сжимаюсь — готовясь к чему угодно, — он меняет позу. Его глаза обводят комнату. Синдел едва не вскакивает со стула, когда его внимание на миг переключается на неё.
— Суппликанты, будущее Вингуарда, следуйте за мной в зал капитула. — Викарий разворачивается на каблуках и выходит; кроваво-красные одежды развеваются за его спиной.
Синдел вскакивает первой. Её новоиспеченная группа подпевал спешит за ней, едва поспевая, пока та шагает к двери. Остальные двигаются куда медленнее, запихивая в рот последние куски еды.
На выходе я пытаюсь прочувствовать, как другие суппликанты относятся к викарию. Несколько человек выглядят довольными и охотно идут следом — хотя и без того рвения, что демонстрирует Синдел со своими прихвостнями. Кто-то тащится нехотя, но большинство кажутся равнодушными.
Викарий упоминал, что, пока мы здесь, будут лекции, но я не придавала этому значения. Инквизиторы и так обеспечили меня делами. В животе завязывается узел: я понимаю, что их тесты и испытания только начинаются. Особенно теперь, когда у них есть доказательство того, что один из нас проклят.
Я отгоняю эту мысль, когда мы проходим мимо драконьих гобеленов в атриуме. Невозможно игнорировать их безжизненные глаза, которые обвиняюще смотрят на меня с каждым безупречным стежком. Даже если автоматоны за ними отключены, само знание о том, что они там, и что знающему нужные сигилы человеку достаточно лишь мгновения, чтобы снова их вооружить, держит меня в напряжении.
Лукан пристраивается справа от меня, совершенно бесшумно, будто так и должно быть. Я бросаю на него настороженный взгляд искоса. Сайфа слева делает то же самое, наклоняясь вперед, чтобы поймать его взгляд.
— Уверен, викарий захочет увидеть, что я должным образом присматриваю за тобой, — говорит он.
— Как ты «присматривал» за мной, когда поспешил доложить инквизиторам, что это я схватилась за огонь и не обгорела?
— Изола, у них есть глаза. — Он подавляет желание закатить свои.
— Или ты хотел убедиться, что у тебя будет время испортить остальные сигилы, чтобы я не смогла их активировать, — шепчу я себе под нос, оставляя на волю судьбы — услышит он или нет.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Слух у него лучше, чем я думала. Полезно знать.
— Неужели? — парирую я, вызывая его своим тоном снова всё отрицать.
— Всё, что я помню, это как помогал подлатать тебя после ранения. И, возможно, спас тебе жизнь. Как минимум однажды. — Он косится на меня. Его губы сжаты в жесткую линию раздражения, будто он борется с собой, чтобы не наговорить лишнего. Но в его глазах — сплошное предостережение. «Поговорим позже», — кажется, я читаю это в его взгляде. Но, возможно, мне просто мерещится.
— Представления не имею, что ты имеешь в виду, — говорю я и на этом заканчиваю, по крайней мере сейчас, надеясь, что я права и это не последнее слово в нашем споре.
Зал капитула находится в конце крытой галереи. Он не слишком большой, но пропитан атмосферой важности, которая заставляет нашу небольшую группу притихнуть, когда мы входим внутрь. Каменные стены уходят вверх на три этажа, к высокому потолку, подпираемому толстыми деревянными балками. В центре на цепях висит железная люстра, гудящая от Эфиросвета, который заливает комнату теплым сиянием. Напротив входа, за кафедрой, полукругом развешаны пять гобеленов. Хотя я никогда не видела именно этих работ, я узнаю их содержание — каждый гобелен несет в себе символику, представляющую пять догматов Крида.
  
Первый — морда дракона, появляющаяся из густых облаков, символизирующая Скверну: Драконы — враги жизни.
Второй — вертикальный меч с драконом, обвившимся вокруг эфеса, точно такой же, как носят Рыцари Милосердия, изображающий легендарный клинок Валора: Милосердие даруется мечом.