Проклятая драконом (ЛП)

— Как и я. Поэтому я знаю, что этому они тебя не учили.
Следовало ожидать, что эта дежурная отмазка с ним не прокатит. Выпрямившись, я раздумываю, могу ли сказать ему правду. Если он хочет быть союзником, это хорошая проверка. — Моя мама.
На его лице отражается понимание.
— Она изучает драконов так же пристально, как и Скверну. Она считает, что драконы не являются причиной Скверны, — я эхом повторяю её слова.
  
— Изучение чего-либо, связанного с Эфиротенью, запрещено, если оно не служит интересам Крида или Милосердия. — В его голосе нет убежденности, будто он просто цитирует догматы по привычке.
я бросаю на него скучающий взгляд, который, надеюсь, дает понять: рядом со мной он может перестать подражать викарию. — Собираешься её сдать?
— Нет, — легко отвечает он, отводя взгляд, будто ему стыдно, что он вообще это упомянул. Напряжение в моих плечах немного спадает. Я хотела съязвить, но в этом вопросе была крупица искреннего страха. Он проходит проверку — пока держит слово.
— Она и так в опале: изгнана из гильдии, поддержка исследований отозвана. Думаю, она настрадалась достаточно. — Потеряла свою счастливую семью, если на то пошло… — В любом случае, давай сосредоточимся на деле.
Он подходит, натягивает свои сапоги и перчатки, затем встает рядом со мной. Перехватив молот поудобнее, он наносит удар по куску шейных позвонков, всё еще прикрепленных к голове. Я едва успеваю увернуться от летящей жижи. — Мне жаль, что они так с ней поступили.
Я замираю с пилой в руках, глядя на кусок кости, который яростно пилю, а не на него. Лукан косится в мою сторону — я вижу это боковым зрением, — но не поворачиваюсь. Не хочу, чтобы он видел мое лицо; он может прочитать в нем слишком много.
«Мне было проще не любить тебя, когда я считала тебя подпевалой Крида», — хочется сказать мне.
Пила вибрирует в руке, наткнувшись на особенно твердый участок кости, и застревает намертво. Я дергаю за рукоять, пытаясь её вызволить.
— Помочь? — Лукан выпрямляется после своего последнего удара.
— Сама справлюсь.
Он указывает на кость выше моей пилы. — Здесь самая толстая часть. Дай я…
— Я сказала: сама. — Я бросаю на него твердый взгляд.
— Да в чем твоя проблема? — Лукан всё равно обходит массивную голову. — Почему ты до сих пор отталкиваешь меня, когда я просто пытаюсь помочь?
— А зачем тебе вообще мне помогать? Ты так и не дал внятного ответа. — Я кряхчу, не поднимая глаз, и пытаюсь с силой пропихнуть пилу сквозь костяной нарост.
— Я же сказал: ты мне нравишься.
Я намеренно игнорирую это. — Это ради твоего отца?
— Этот человек мне не отец, — говорит он с такой яростью, что я вздрагиваю, даже зная его историю чуть лучше. — Сколько раз мне повторять: я буду делать то, что должен, но я никогда не стану причинять тебе вред специально.
— Я… — Все мои противоречивые мысли разом замолкают. Аккуратный список «за» и «против», который мы составили с Сайфой — коту под хвост. — Что бы я себе ни внушала, я не могу отделаться от мысли, что просто не могу тебе доверять! — Я толкаю пилу вперед, и она выскакивает на волю. От неожиданности я выпускаю рукоять, и пила скользит по полу, улетая в самый дальний угол комнаты. Но вместо того чтобы бежать за ней, я поднимаю на него глаза. Мы оба замерли. — Я не могу перестать думать, что ты один из них.
— Из них? — Его голос низкий и тихий, он хмурится.
Я осознаю, что с тем же успехом могла иметь в виду и проклятых, и приверженцев Крида.
— Один из безмозглых подпевал викария. — Я отворачиваюсь. — Не стоило мне этого говорить.
Лукан делает шаг ближе. Я пытаюсь обойти его, направляясь за пилой. Он перехватывает меня за локоть, удерживая. Не настолько сильно, чтобы заставить остаться, — ровно настолько, чтобы попросить об этом. Стоя лицом к лицу, я поражаюсь тому, насколько он выше меня. Я почти чувствую мощь его мышц — которые не могу игнорировать с тех пор, как Сайфа так метко на них указала, — напряженных от желания притянуть меня ближе. Впервые он кажется мне кем-то, кто мог бы защитить меня, если бы мне это понадобилось. Не потому, что он из Крида или умеет пользоваться сигилами. Даже не потому, что у него есть власть в Вингуарде как у сына викария… а потому, что у него может быть воля к этому.
Это опасная фантазия, которую я пытаюсь придушить в ту же секунду, как она вспыхивает в моем мозгу.
— Какая разница, был бы я одним из «них»? Разве ты, как Возрожденная Валора, не доверяешь куратам? — Взгляд Лукана блуждает по моему лицу — лоб, губы, — будто он ищет хоть тень лжи.
Я тяжело сглатываю и выдавливаю: — Конечно, доверяю.
Он слегка прищуривается, уголки его губ дергаются, но я не могу понять — от веселья или от неодобрения. — На этот раз скажи так, будто сама в это веришь.
— Что? — мои слова звучат едва громче шепота.
— На остальных это может и сработает, но не на мне. Я вижу тебя, Изола. Даже те части, которые ты предпочла бы скрыть. — Его взгляд не колеблется. Словно он читает меня как свиток и как раз дошел до самого интересного места.
— Это угроза? — Мое тело в напряжении. Дыхание участилось. Никогда прежде меня так не изучали.
— Если бы это была угроза, у тебя бы уже были проблемы. — Лукан хмурится, в его глазах вспыхивает боль. — Ты можешь мне доверять. Пожалуйста, доверься мне.
— Я хочу, — шепчу я. — Ты понятия не имеешь, как это тяжело — быть Возрожденной Валорой. Нечасто люди выстраиваются в очередь, чтобы дружить со мной по правильным причинам. Я думала, ты, как сын викария, поймешь это. Может, даже поймешь меня.
— Я понимаю.
— Тогда ты знаешь, почему мне было так больно, когда я доверилась тебе, а ты выдал меня человеку, которого я ненавижу больше всех на свете. Я знаю, что это было мелочно и неважно. Знаю, что веду себя по-детски. Но какая-то часть моего разума знает, как лучше, а другая — просто боится. — Мои слова хрупки, как и я сама в этот момент, и Лукан принимает их так же бережно, как его рука лежит на мне. — Слушай, я… — Слова застревают в горле, и я силой выталкиваю их. — Я хочу снова тебе верить. Я к этому иду.
Он кивает и отпускает меня.
Я иду туда, где упала пила, поднимая облачка пыли своими огромными кожаными сапогами, и гадаю — когда в последний раз чья-то нога ступала на этот конкретный обломок камня. Что угодно, лишь бы убежать от мешанины мыслей и чувств, связанных с Луканом. От страха довериться кому-то, когда велика вероятность, что тебя разочаруют. Или, что еще хуже, что мне будет не всё равно, если я разочарую его.
Я так сосредоточена на всём этом, что не осознаю происходящего, пока оно не обрушивается на нас.
Я замечаю резкий перепад температуры лишь тогда, когда холод прошивает меня насквозь. Тошнотворный запах гнили бьет в нос — но это не запах драконьей плоти. Это запах цветов и земли. Камня, рассыпающегося от времени. Гниль, одновременно сладкая и едкая. Легкое жжение при каждом вдохе. Это разительно отличается от кислоты зеленого дракона. Этот запах ярче. Он обжигает нос и заставляет кожу зудеть. Запах, который я в последний раз чувствовала по ветру, стоя на Стене вместе с Сайфой.
Я смотрю вверх, и ужас хватает меня за горло. Тонкая струйка ржавой дымки змеится по потолку. Я отшатываюсь.
— Изола? — голос Лукана полон тревоги.
Развернувшись, я встречаюсь с ним взглядом. — Скверна.
Глава 27
Я бегу обратно к Лукану, пока он пытается сформулировать следующий вопрос. Схватив его за запястье, я бросаюсь к двери. Я уже собираюсь закричать, позвать на помощь, но он сбрасывает перчатку и голой ладонью зажимает мне рот.
  
Я высвобождаюсь и свирепо смотрю на него. — Ты что творишь?
— А вдруг это часть испытания?
— Ты с ума сошел? Они не станут подвергать нас воздействию Скверны только для того, чтобы проверить, не прокляты ли мы.
На его глаза набегает тень, он опускает подбородок, и взгляд становится предельно серьезным. Я качаю головой. — Нет, — шепчу я. — Этого не… Не может быть.