Проклятая драконом (ЛП)

Мне страшно даже представить, в чем заключается «показательное наказание» здесь, учитывая всё, через что мы уже прошли.
— Мы не прятались! — парень огрызается на прелата. — Мы даже не знали про Трибунал. У нас нет ни дома, ни родителей, чтобы нас учить.
— Оправдания, — пренебрежительно фыркает прелат.
Викарий поднимает руку.
— Дети улиц, таящиеся в пещерах Андеркраста. Сражающиеся за объедки. Крид подвел вас, — торжественно произносит викарий. Будто ему не плевать. — Вот почему мы проявим прощение и позволим вам присоединиться позже. Но помните: вы уже пропустили первое испытание. Ошибку, которую мы исправим сегодня же вечером.
  
Я медленно втягиваю воздух. Сердце начинает частить, будто это мне сейчас идти на очередное испытание. Понятия не имею, что инквизиторы могут с ними сделать. Но я уверена: викарий по-своему накажет их за это.
Зловещий блеск в глазах викария обращается на меня — будто он знает, как хорошо я осведомлена о его худших наклонностях. — Вы также пропустили благословение Созыва. Возможно, Возрожденная Валора пожелает помочь мне даровать его вам.
Меня сейчас вырвет.
Если бы не крепкая скамья под задом, я бы рухнула прямо здесь. Честно говоря, удивлена, что я не сползаю лужицей под стол. Что угодно, лишь бы убрать от меня его взгляд.
— Моя Возрожденная Валора, иди ко мне. Твой викарий приказывает.
Тело предает меня. Оно движется на инстинктах, бездумно. Оно движется, потому что он приказал, а меня шесть лет дрессировали вскакивать по первому его слову.
Всё словно замедляется, будто происходит где-то далеко. Я стою рядом с викарием. Он кладет руку мне на плечо, и всё, на что я способна — это из последних сил удерживать равновесие, чтобы не упасть.
— Да пребудет с вами благословение Валора, — нараспев произносит он.
— Да пребудет с вами благословение Валора, — повторяю я, как марионетка.
Но внутри… Внутри этот огненный шар ярости пылает нестерпимо. Так жарко, что он ищет любой выход. Если бы викарий сейчас полоснул меня ножом, из раны потекла бы расплавленная лава.
Викарий продолжает говорить, а я эхом повторяю его слова. Это дает мне возможность впервые по-настоящему рассмотреть новых суппликантов — что угодно, лишь бы отвлечься от очередной молитвы Крида.
Самый высокий — широкоплечий парень. У него смуглая кожа и короткие темно-каштановые волосы, выбритые по бокам, а сверху собранные в пучок. Он изучает меня своими темными глазами так, словно я — какой-то свиток.
У двух девушек светлая кожа и светло-каштановые волосы с золотистыми прядями. У одной они коротко и небрежно подстрижены, даже не закрывают уши. У другой — до самой талии, сияющий, ровный каскад. Черты их лиц идентичны, вплоть до вздернутых носиков и сине-зеленых глаз. Близнецы, без сомнения. Редкость, с которой ничто не сравнится.
Молитва подходит к концу, и викарий провозглашает: — Так говорит Крид, проводник и хранитель Вингуарда.
— Так говорит Крид… — мой голос срывается. Проводник и хранитель? Люди, которые пытали меня? Которые распоряжались жизнью маленькой девочки?
— Изола? — викарий почти рычит себе под нос, хотя лицо остается бесстрастным.
Я поднимаю на него взгляд и чувствую, как часть этого внутреннего жара вырывается наружу. Она разматывается золотой нитью, которая безвредно хлещет викария по щекам. Она выглядит в точности как Эфиросвет, который я видела раньше. Должно быть, никто больше этого не видит, потому что реакции нет. Но викарий точно почувствовал. Он отклоняется назад, его глаза расширяются.
— …проводник и хранитель Вингуарда, — поспешно заканчиваю я и, не раздумывая, срываюсь с места, бросая викария и проталкиваясь мимо инквизиторов. Как только я скрываюсь из виду, я бегу вверх по лестнице; сердце колотится в самом горле. Обжигает с каждым ударом.
Я едва снова не выпустила Эфиросвет — и не просто какую-то искорку. Я чувствую это всем костным мозгом.
Что со мной происходит?
Глава 34
Когда я добираюсь до атриума, я судорожно вдыхаю воздух, пытаясь унять это жжение внутри. Всё слишком… чересчур. В груди тесно. Покрытая шрамами плоть настолько чувствительна, что мне больно при каждом движении колета поверх рубашки.
Хочется кричать.
Но вместо этого я заставляю себя успокоиться и иду к жилому корпусу, замирая у центральной статуи дракона, чтобы отдышаться. Стараюсь игнорировать безжизненные глаза, глядящие на меня сверху вниз, и то, как страх покалывает под кожей. Он знает, кто я.
Эта сила… Может, потому что я Возрожденная Валора. Или потому, что я проклята драконом. Если драконы — существа Эфиросвета, тогда, конечно, я могу призывать магию. И оба раза она выходила жаром. Это жжение внутри меня, угрожающее поглотить.
Взгляд притягивает гобелен с медным драконом. Я одна из вас?
Позади быстро раздаются шаги, и я выпрямляюсь. Волоски на затылке встают дыбом, в животе всё сжимается. Наверное, викарий пошел за мной.
Он снова заберет меня. Я знаю, он почувствовал это — тот миг в трапезной, когда я снова призвала силу из Источника без сигила, как бы слабо это ни было.
Кто-то задевает меня плечом, останавливаясь рядом, и я едва не расплакалась от облегчения, обнаружив перед собой Лукана, а не викария.
Он смотрит на меня сверху вниз сквозь копну своих темно-русых волос. В затухающем солнечном свете в нем есть что-то почти сияющее, несмотря на его изможденность. Я всё еще вижу золотистые нити, вплетенные в его образ: в глазах, в волосах, в самом воздухе, по которому он ступает.
— Лукан, — шепчу я, оставляя этот разговор только для нас. Его имя каким-то образом снимает напряжение с моих плеч, словно тело еще помнит — как утешительно было его присутствие там, внизу, когда он поддерживал меня. То, как Эфиросвет наших сигилов танцевал вместе с нашим дыханием.
Он опирается рукой на статую дракона, выглядя совершенно непринужденно, но его глаза так и рыщут по углам комнаты. — Не давай ему сломать тебя.
Я силой заставляю уголки губ приподняться. — Я в норме.
— В норме… и в то же время нет. — Его выражение лица ничуть не меняется от моей пустой улыбки. Он видит меня насквозь. — Ты всем будешь твердить, что в норме. Ты всегда так делаешь. Но когда думаешь, что никто не смотрит, у тебя такой взгляд, будто ты хочешь спасти нас всех, но знаешь, что не можешь. — Его голос падает, становясь резким, как лезвие. — И эта обида заставит тебя захотеть сжечь здесь всё дотла.
Челюсть у меня отвисает. Милосердие, он так близок к истине.
— Я бы никогда не сожгла всё дотла, — шепчу я, хотя горло перехватывает. — Я хочу спасти Вингуард. Хочу видеть детей, играющих на солнце, хочу выйти за ворота, хочу знать, что мир — это не только камень, тени и багрянец Скверны. — Викарий же и его Крид могли бы стать просто кучкой пепла, будь на то моя воля. — Но я не могу найти в себе сил. Сколько бы они меня ни тренировали, я всегда не дотягиваю.
— Ты сильнее, чем думаешь, Изола. — Его голос тихий, но твердый.
Я вздыхаю. Притворство — вечно знать, кто я, кем должна быть и кем могу оказаться на самом деле — внезапно становится непосильной ношей. — Я хочу быть достойной, Лукан. Но я не та, за кого они меня принимают. Боюсь, я никогда ею не стану.
Он сдвигается и наклоняется еще ближе. Настолько, что я чувствую жар, исходящий от него. Настолько, что можно коснуться, если просто податься навстречу.
— Ты достойна. — Его теплый карий взгляд удерживает мой.
Я качаю головой, плечи опускаются. Думаю о том, как легко викарий довел меня до этого жалкого состояния. — Нет. Ни по какой мерке.
  
— Достойна, — настаивает он. — Я знаю тебя.
— Ты знаешь образ меня, Лукан. — Слова, продиктованные чувством вины, выходят поспешными и путаными. — Я хочу быть той, кто спасет Вингуард, спасет всех — но я до смерти боюсь драконов. — Как только признание слетает с губ, я хочу забрать его назад, но поздно. — Ты видел меня в первую ночь: я каменею. Я бегу. Я с трудом справляюсь с ними, даже когда они валяются мертвыми на улице.