Проклятая драконом (ЛП)

— Вон! — рявкает прелат, пропуская протесты мимо ушей.
— Вы нас погубите! — вопит Дейзи, перекрывая вой ветра.
— Вы не можете заставить нас стоять там, когда в небе драконы! — Синдел пытается звучать спокойно, вкладывая в слова всё свое мнимое величие.
Я не вижу лица прелата, но в её голосе слышится едва ли не восторг, когда она произносит: — Тот, кто откажется выйти, будет признан скрывающим проклятие.
  
— С каких это пор нежелание лезть на крышу под когти драконов стало признаком проклятия? — спрашивает один из новичков, Дазни. Его ввалившиеся глаза лихорадочно блестят в тени глазниц. Кожа в синяках. Двое других новеньких — близнецы — прижимаются к нему ближе; остальные суппликанты даже в тесном коридоре стараются держаться от них подальше.
— Присутствие дракона может спровоцировать активацию проклятия. Следовательно, любой, кто избегает близости с ними, считается проклятым. И ему будет оказано Милосердие. — Прелат продолжает источать абсолютное спокойствие. Мне кажется, она получает от этого какое-то садистское удовольствие, и я надеюсь, что ошибаюсь.
Не имея выбора, первые суппликанты начинают выходить на открытую крышу.
Одна девушка замирает на пороге. Йенни, из группы Хоровина. Разумеется, девчонка, прожившая всю жизнь в Андеркрасте, в ужасе от такой перспективы. Да даже те из нас, кто вырос под открытым небом, в ужасе.
— Я не могу, — её голос дрожит.
— Иди, — холодно командует прелат.
— Я не могу туда выйти. Дракон убьет меня. Вы не можете всерьез этого требовать! — Она взывает к состраданию прелата, к её здравому смыслу. Бесполезная затея, судя по всему, что я здесь видела.
— Выходи, или будешь признана проклятой. — Никаких эмоций, простая констатация факта.
Я пытаюсь пробиться вперед, но бесполезно. В узком проходе слишком тесно. Никто не двигается; Йенни и прелат перегородили путь всем.
— Пожалуйста, я не проклята… Я не хочу умирать. — Йенни нервно теребит кончик своей косы. — Это последнее предупреждение, — отрезает прелат.
Йенни пытается сделать шаг вперед, но осекается. Она качает головой и, всхлипнув, поворачивается. Мы все видим, как её глаза расширяются, когда кинжал прелата вонзается ей между ребер.
Она настолько слаба и истощена, что жизни в ней хватает лишь на один потрясенный, хриплый звук, прежде чем она оседает на руки прелата. Глава инквизиторов отшвыривает её тело в сторону, за дверь, на крышу. Другой инквизитор делает движение, чтобы забрать труп.
— Оставь, — приказывает прелат. — Свежая кровь их привлечет.
Мои руки сжимаются в кулаки. Я с той самой первой ночи на крыше ей не доверяла. Знала, что она только и ждет повода, чтобы ударить меня своим жезлом.
Никто не шевелится. Все застыли в оцепенении. Кто-то позади меня начинает задыхаться. — Живее! — рявкает она.
Мы снова маршируем. Руки дрожат, колени ватные. Меня сейчас вырвет. Единственное, что заставляет меня двигаться — это когда я протягиваю обе руки назад, и в правую ладонь вцепляются пальцы Сайфы. А в левую — Лукана. Сайфу тоже бьет дрожь. Она напугана не меньше моего. Почему-то от этого мне становится легче. А следом приходит вина за то, что я ищу утешения в её страхе, и мне становится еще хуже.
Но все чувства испаряются в тот миг, когда мы переступаем порог. Я жадно глотаю прохладный ночной воздух, и мой взгляд притягивает небо.
Снова пасмурный вечер. В этот раз луна достаточно полная, чтобы плывущие облака были ярко подсвечены. Между ними мечутся темные тени. Широкие крылья. Я сразу вижу четверых.
Четыре дракона. Атака, случающаяся раз в десятилетие.
Всё еще заставляя себя двигаться, мы семеним к группе суппликантов, которая стягивается к центру крыши. Ульвен стоит на коленях у тела Йенни; Хоровин и остальные из Андеркраста замерли рядом в шоке. Ветер тихо свистит в моих ушах, точно зловещий подтон к нарастающей какофонии паникующего города.
— Шли бы оплакивать свою подружку. — Синдел толкает Дазни, и я готова поклясться, что вижу, как один из близнецов удерживает другого, чтобы тот не врезал ей. Часть меня желает, чтобы они этого не делали — Синдел рано или поздно должна получить по заслугам. Но они не выглядят достаточно сильными, чтобы выстоять в драке, да и сейчас не время. — Трусы из Андеркраста. — Синдел бросает на них испепеляющий взгляд и уходит.
Лукан оттаскивает нас в сторону, подальше от тела. — Нельзя быть легкой мишенью, — шепчет он. — Вид такой толпы уязвимых людей может привлечь дракона.
Я смотрю на него, ища на его лице хоть тень страха. Но его брови сурово сдвинуты. На самом деле, он совсем не кажется напуганным. Скорее, он в ярости. Он готов взреветь громче, чем тот дракон, чей крик, пронзивший небо, заставляет половину суппликантов рухнуть на колени, закрыть головы руками и бормотать что-то несвязное, пока наши мысли снова разлетаются в разные стороны.
Он выглядит как Рыцарь Милосердия, уже прошедший проверку и готовый к битве.
Дракон пикирует вниз, атакуя Стену в отдалении. Бледный лунный свет может играть со мной злую шутку, но, кажется, это серебряный дракон. Рыцари Милосердия стреляют из баллист и набрасывают утяжеленные сети, опутывая его крылья. Веревки, даже сплетенные из металла, не удержат его стальные крылья надолго — каждая чешуйка здесь острее ножа. Рыцари бросаются на зверя, окружая его. Серебряных драконов трудно сбить из неба, поскольку большинство снарядов им нипочем, а для пушечного огня они слишком проворны. Так что подобраться вплотную — единственный шанс достать их под чешуей.
Убийство обходится рыцарям дорого. Дракон взмахивает хвостом и лапой, и Рыцари Милосердия валятся со Стены, точно разбросанные куклы. Я слишком далеко, чтобы увидеть, как они ударяются о землю, но я чувствую это костями, и у меня перехватывает дыхание.
Наконец зверь повержен.
Словно в отместку за павшего сородича, другой дракон ревет — громче всех прежних — и этот звук взрывается над небом Вингуарда. В этот раз я не выдерживаю, мои колени встречаются с камнем. Укради кинжалы инквизиторов. Скушай камень. Поцелуй Лукана. Прыгни с крыши. Мысли скачут, разлетаются. Сводят с ума.
Пурпурный дракон всё еще жив.
— Изола! — Лукан трясет меня за плечо. Приходя в себя, я едва не поддаюсь внушению безумия и не целую его. Сдерживаюсь, благословляя ночь за то, что она скрывает румянец, заливший моё лицо. Он указывает на тень в небе. — Пурпурный дракон. Приди в себя.
— Я знаю. Я в норме, в норме.
Мы возвращаем Сайфу в реальность, но с трудом. Она не перестает раскачиваться и дрожать. Остальным суппликантам приходится еще хуже: их поглощает страх и пурпурное драконье безумие. Кто-то бросился к краям крыши. Другие рвут на себе колеты и волосы. Кто-то смеется.
Оглушительный грохот раздается у нас за спиной. Это возвращает всех к действительности. Луч бледного света в ответ прорезает тьму. Рыцарь, сделавший этот выстрел, наверняка будет награжден роскошным пиром, потому что это прямое попадание — редкая удача сбить их прямо в полете. Пурпурный дракон вскрикивает в агонии. Звук раздирает мне уши, и я обхватываю голову руками. Кажется, этот предсмертный вопль, как последний акт мести, разрывает мой разум на части.
Но его предсмертный хрип недолговечен. Дракон падает под ликующие крики других суппликантов. Я заставляю себя тоже хлопать… изображать радость. Но я не чувствую ликования. Облегчение — может быть. Вся радость во мне была выжжена кровью и хаосом. Одной близостью к смерти за другой. Тем, что из меня выбивали здравый смысл руками викария — тем, что я была его игрушкой, его экспериментом. Тем, что я голодала по вине людей, которые называют себя моими согражданами.
  
Не может быть, чтобы это был единственный способ жить… Должен быть путь лучше.
Даже думать об этом — государственная измена, но я не могу признать, что вся эта смерть и разрушение идут на пользу нашему миру. Я почти чувствую, как меняется поток Эфира, когда дракон испускает дух. Пустота там, где раньше была жизненная сила.