Проклятая драконом (ЛП)
— Не волнуйся, Изола. С тобой разберутся достаточно скоро. — Прелат отступает и разворачивается. Трое инквизиторов выходят вслед за ней, трое остаются.
Нет… не инквизиторы. Не здесь. Это полностью обученные, опытные Рыцари Милосердия. Они держат арбалеты иначе, чем любой из инквизиторов, которых я видела. Их позы лишь кажутся расслабленными. Я в одной комнате с закоренелыми убийцами, и это ощущается опаснее, чем встреча с драконом лицом к лицу.
Сев в центре клетки, я жду и пытаюсь контролировать дыхание и свои безумные, скачущие мысли. Воздух густой. Удушливый. Что должно случиться, то случится, напоминаю я себе. Паника мне не поможет. Напротив, её используют против меня как признак того, что я проклята.
Мне осталось продержаться одну ночь, и всё закончится. Потом меня признают гражданкой, предательница я или нет. Я снова увижу Лукана и Сайфу, и…
Мысли обрываются.
О, Сайфа, ты была так близко… При воспоминании о ней глаза начинает щипать.
«Ты обещала мне, Изола», — почти слышу я её голос с того света.
Я обещала, что буду рядом с ней, и я её подвела. Если бы она вошла в ту дверь, возможно, она бы никогда не превратилась. Она бы почувствовала себя в безопасности, её бы накормили, и это дало бы нам время. Возможно, я нашла бы способ смягчить проклятие — как мамины настойки.
Я могла бы ей помочь. Никогда в жизни я не была ни в чём так уверена. Мамины исследования, мои собственные способности — как-нибудь. Я бы как-то узнала больше о силе внутри меня, если от неё вообще есть прок. Эта мысль тяжелым грузом ложится на грудь — настолько тяжелым, что почти ломает меня, и в то же время заставляет кровь вскипать, точно раскалённый чугун.
Я могла бы помочь ей, если бы этот город меня не остановил.
Я силой выталкиваю её из своих мыслей. Я не могу расклеиться. Не сейчас. Не здесь. Когда-нибудь я оплачу отца и Сайфу. Но не сегодня.
Поэтому вместо этого я заставляю свой разум стать как можно более пустым. Всё остальное подождёт, пока я не выберусь из этой переделки… Если вообще выберусь. Нет, соберись, Изола. Выход найдётся. Мне просто нужно его отыскать. Но трудно представить путь к свободе, когда ты заперта в клетке внутри запертой комнаты, где стоят на часах рыцари, а за дверью их, бог знает, сколько ещё — в целой башне рыцарей.
Бра на стене у двери меняет цвет, на мгновение сбивая мою концентрацию. Рыцари, стоявшие по периметру, направляются к двери, чеканя шаг. Дверь открывается, и трое новых рыцарей проходят мимо них, занимая свои посты, пока прежние уходят.
Никто из них не произносит ни слова. Я почти жалею об этом — разговор прервал бы этот бесконечный поток мыслей. Я опускаю голову, сжимая кулаки и подавляя крик. Как всё пришло к этому? Мы с Сайфой должны были попасть в Милосердие. Я собиралась найти способ помогать людям. Я бы узнала для мамы, что творится за Стеной. Отец…
Отец всё ещё должен был быть здесь. Челюсть сводит, когда я стискиваю зубы.
День тянется мучительно долго; лишь две смены караула нарушают монотонность. Я сижу, опустив голову, и думаю о том, что будет завтра. Завтра созовут старших куратов и викария, чтобы разобрать мои действия — подозреваю, прямо здесь, в Милосердии. Я уже планирую, что скажу. Уже набрасываю в уме аргументы, которые будут созвучны тому, что хочет услышать викарий.
Пережить завтрашний день — и я свободна. В каком-то смысле. Милосердие станет моей новой клеткой. И я всё равно буду в руках викария. Но зато он никогда меня не заподозрит. Я добьюсь правосудия для отца и Сайфы.
Я так поглощена своими схемами, что когда свет в комнате мерцает, гаснув на мгновение, прежде чем вернуться в норму, я решаю, что мне почудилось. Но затем все трое рыцарей приходят в движение, бросаясь к клетке. Я вскакиваю на ноги.
Двое рыцарей направляются к двери клетки. В руке одного из них звенят ключи. Я отступаю, приседая, готовая к нападению.
Третий рыцарь откидывает багряный капюшон, и наши взгляды встречаются, пока дверь распахивается.
— Лукан? — выдыхаю я в замешательстве и облегчении. — Как…
— Мы вытаскиваем тебя отсюда, — спокойно говорит он.
— Как ты здесь оказался? — удаётся спросить мне. Даже если рыцари пригласили его стать пажом, это началось бы не раньше завтрашнего дня — в лучшем случае. Старшая сестра Сайфы приступила к обязанностям пажа только через четыре дня после своего Трибунала. Что, оглядываясь назад, должно было стать для нас намеком на то, до каких крайностей нас могут довести.
Но легко закрывать глаза на плохое, когда ты всего лишь девчонка с большими мечтами или ещё большими страхами.
— Мы прокрались внутрь, — отвечает Лукан.
— «Мы»? — повторяю я. Он постоянно говорит это слово. Ничего не сходится.
Та, что держит открытой дверь клетки, поднимает голову, и я узнаю в ней одну из близняшек, которые присоединились к Трибуналу позже остальных. Что-то в них изменилось. Те же синяки, конечно. Но они стоят… выше. Увереннее. Словно всё это было лишь игрой.
— Я Майла, а это, — она кивает на сестру, — Эмбер. Рада тебя видеть.
— Прямо-таки? — бормочет Эмбер сестре, тоже опуская капюшон.
Не знаю, что шокирует меня больше: то, что я услышала от них больше слов, чем за всё время в монастыре, или сам факт их присутствия. Определённо второе. Я перевожу взгляд с одного на другого. — Вы трое здесь уже больше часа, и только сейчас решили заговорить?
— Раньше было небезопасно, — говорит Лукан. — Нам нужно было дождаться сигнала.
Сигналом, должно быть, было мерцание света. Кто-то воздействовал на сигил артифактора, питающий лампы. Но для этого нужно досконально знать Милосердие и уверенно владеть сигилами.
— Здесь и сейчас не особо безопасно. — Лукан заходит в клетку. — Нужно уходить, быстро. Рыцарей Милосердия скоро созовут на молитву перед ночным патрулированием. Это наш единственный шанс.
Молитва — вещь очевидная, но внутренний распорядок и расписание Милосердия — тайна для всех непосвящённых. Даже Сайфа об этом не знала. — Откуда ты это знаешь?
— У нас есть помощь изнутри.
«У нас». Опять это слово. Он и кто ещё? Только эти девчонки из Андеркраста? Я медленно качаю головой.
Лукан, должно быть, принимает это движение за отказ от свободы. — Мы вытащим тебя, Изола.
— Вы это спланировали, — шепчу я, глядя на него и только на него, хотя и указываю на Майлу и Эмбер. — Как?
— Мы пеплорождённые, из-за Стены, — отвечает Майла. — И Дазни тоже.
Я снова качаю головой. На этот раз сильнее. В Вингуарде веками не было пеплорождённых, по крайней мере, о них не было известно, и всё же… Я перевожу взгляд с одной девушки на другую. Пеплорождённые должны быть монстрами. Полудраконьими выродками, которые одной ногой в могиле — если верить зарисовкам и описаниям Крида и викария. Или покойниками. Но эти девушки очень даже живы и выглядят вполне нормально. Они — ходячее противоречие, которое, вопреки всему, вызывает у меня дикое любопытство.
— Нам пора идти, — говорит Лукан.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, сердце колотится. Лукан говорил, что осиротел во время того нападения драконов. Он мне солгал?
— Ты один из них, верно? — спрашиваю я, но это звучит скорее как утверждение. Каким-то образом я уже знаю ответ, как бы невозможно это ни было. Лукан тоже пеплорождённый.
Его молчание кричит о правде.
Я горько смеюсь. Почему из всего, что случилось сегодня, именно это заставляет слезы наворачиваться на глаза? Но я не дам им упасть. Только не из-за его лжи.
— Ты играл со мной, — шепчу я.
Замечание жалит так остро, что он отшатывается, будто я дала ему пощёчину. — Изола, пожалуйста…
— Ты явно работаешь с ними давно. Ты лгал мне. Снова и снова. Даже когда я доверяла тебе свои тайны. — Мои слова звучат ровно и холодно, как кинжал Милосердия.
— Она всегда такая? — безучастно спрашивает Эмбер.
Лукан бросает на неё резкий взгляд.
«Что?» — произносит она одними губами в ответ и пожав плечами.