Проклятая драконом (ЛП)

Чья-то рука смыкается на моей, оттаскивая от трупа викария. Меня разворачивают, и я оказываюсь лицом к лицу с Луканом. Другая его рука поднимается, обхватывая мою щеку.
— Изола… — выдыхает он.
— Всё кончено… Наконец-то всё кончено, — шепчу я, даже когда мир вокруг нас рушится. Даже когда мои колени вот-вот подогнутся.
— Нет. — Глаза Лукана расширены настолько, что, кажется, вмещают в себя все ужасы мира. — Всё только начинается.
  
Я открываю рот, но слова не идут. Земля продолжает содрогаться.
— Нам нужно уходить. — Не говоря больше ни слова, он перемещается мне за спину и обхватывает за талию, поддерживая. Возможно, я и исцелилась каким-то чудом, но я совершенно истощена.
— Куда? — я в оцепенении. Остальные ждут с такими же паническими выражениями лиц.
— Далеко отсюда. — Лукан быстро тащит меня через часовню, остальные прикрывают нас с флангов. Рыцари Милосердия с трудом пытаются встать и ничего не могут сделать, чтобы нас остановить. Тот, что на полу, всё ещё дышит, но это дыхание тонкое, хриплое. Его щеки впали.
— Мы должны им помочь. — Я тяну Лукана за руку. — Мы не можем уйти. Вингуард нуждается в нас.
Не успеваю я это произнести, как какой-то незнакомый человек кричит: — Она убила викария!
— Она… Всё, что происходит, исходит от неё! Викарий пытался убить её, чтобы спасти нас! — Одна из Рыцарей Милосердия пытается подняться на ноги.
— Нет. Вы не понимаете. Вингуард — это сигил. Его создал Валор — он создал Источник.
— Ересь! — в дверном проеме появляется еще один курат. Должно быть, они бегут с площади снаружи.
— Я знаю, в то, что я говорю, трудно поверить, но…
— Изола Таз прикинулась Возрожденной Валорой, чтобы убить викария!
Курат бросается на нас. К счастью, он безоружен, и Лукан отбивает его, увлекая меня прочь. Эмбер бросается в бой, Пия не отстает. Майла и Дазни по бокам от нас, настороженно поглядывают на других куратов.
— Изола, я знаю, ты хочешь помочь, — говорит Лукан мягко, но торопливо, его глаза рыщут вокруг, оценивая каждую угрозу, пока под ногами зловеще рокочет дрожащая земля. — Но я не думаю, что они станут слушать.
— У нас нет другого выбора. — Мы загнаны в угол. Целый город, который увидит в нас врага. — Мы должны заставить их поверить.
— У нас есть один другой выбор.
Слова Лукана привлекают внимание Пии. Она отступает назад, всё ещё сжимая кулаки, и встречается взглядом с Луканом. — Ты уверен? — в её голосе сквозит тревога.
— Я ни в чем не уверен. Но другого варианта у нас нет. — На лице Лукана выражение чистой решимости, глаза сужены, челюсть плотно сжата.
— Мы выберемся так, как я думаю? — Майла переводит взгляд с одного пеплорожденного на другого. Она буквально вибрирует от возбуждения. В ней гораздо больше энергии, чем осталось в моих усталых костях.
— Майла, сейчас не время вести себя так, будто тебе сейчас перепадет сахарный тростник, — сухо говорит Эмбер. Пия просто бросает на Майлу взгляд.
— Я годами мечтала это увидеть. — Майла указывает на Лукана. — Это он.
— Нет. Не я. — Лукан не оставляет места для сомнений, глядя на меня. — Это Изола. Это всегда была Изола. Каждое признание, каждая похвала и каждая надежда — это она.
Я потираю живот там, где должна быть рана. Там, где теперь затянувшаяся кожа и нет даже намека на боль. Я инстинктивно применила магию, которую даже не осознаю.
Пеплорожденные прокладывают нам путь сквозь куратов, способных стоять на ногах, наружу — во внутренний двор перед Главной часовней. В ход идут кулаки. Но в основном это толчки и размахивание кинжалами Милосердия. Есть причина, по которой у Крида есть Рыцари Милосердия для поддержания учения — кураты почти не сопротивляются.
Всё проходит легче, чем я ожидала, потому что большинство куратов на земле, они воют от боли, как Рыцари Милосердия внутри часовни. Они доползли до ступеней, но один или два не дотянули. Мужчина и женщина лежат на земле, их глаза остекленели, кожа сморщилась, словно из них выкачали всю жизнь.
Лукан останавливается, чтобы отпустить меня, выжидая, пока я твердо встану на ноги. — Жди здесь.
— Что ты собираешься делать? — я почти хватаюсь за него, чтобы удержать рядом.
С печальной улыбкой он осторожно заправляет прядь волос мне за ухо. Он с трудом подбирает слова, и всё, что ему удается выдавить: — Прости меня.
Когда он отступает, я тянусь к нему. — Лукан…
Пия преграждает мне путь своей сильной рукой. — Дай ему место.
Я яростно смотрю на неё, но не двигаюсь. Не из-за её приказа, а потому что это явно то, чего хотел Лукан. И всё же кажется, будто часть меня тянется к нему невидимой нитью, натянутой от моего сердца к его. Чем-то гораздо более мощным, чем то, что текло между викарием и мной.
Лукан шагает к дальнему краю двора перед Главной часовней, подальше от всех остальных. Он кажется маленьким и почти незначительным посреди трескающегося фундамента Вингуарда и сверкающего марева Эфиросвета, который, кажется, течет в обратном направлении из Источника глубоко внизу. Он меняет стойку и в последний раз оглядывается на меня, прежде чем Эфиросвет собирается вокруг него, закручиваясь, как вихрь.
Мои губы приоткрываются в беззвучном крике, сердце колотится в груди. Я знаю, что сейчас произойдет, ещё до того, как это случается, потому что я видела это раньше.
— Лукан! — кричу я, когда его поглощает густой черный дым и неистовое пламя.
Из вихря разворачиваются крылья. Сначала маленькие, затем вырастающие до массивных размеров. Дым и пламя снова сгущаются на его фигуре в виде чешуи огненно-оранжевого и дымно-черного цветов. Из его головы у висков, чуть выше ушей, закручиваются два рога. Его глаза полностью оранжевые, по краям вспыхивают искры пламени.
На секунду я всё ещё вижу человека, даже наполовину покрытого чешуей и облаченного в дым и пламя. Но затем он исчезает полностью, когда огонь выжигает остатки плоти. Со снопом искр и углей отрастают когти, чешуя покрывает всё тело, кости хрустят, и крик агонии раздирает воздух, когда огромная фигура дракона заполняет площадь.
Кажется, земля уходит из-под ног, и я протягиваю руку, чтобы ухватиться за Пию.
Это он… Тот дракон из того далекого дня. Тот, что напал на меня.
Ужас подступает к горлу, как желчь. Этот человек напал на мой город. Я думаю о телах и пламени. О разрушении.
Но затем медный дракон опускает свою массивную морду к нам и смотрит прямо на меня — прямо в меня.
Его глаза — не того пылающего оранжевого цвета, который я помню по событиям шестилетней давности. Его зрачки — не щелочки. Он смотрит на меня знакомыми ореховыми глазами.
— Лукан? — шепчу я.
Наклон подбородка. Это он. Это не пустые глаза драконов, нападающих на Вингуард. Это человек внутри, просто в другой форме. Это как тот проблеск Сайфы внутри её дракона, но более осязаемый и устойчивый.
Лукан говорил, что долго ничего не помнил после дня нападения. Что, если есть личность и есть зверь? Это единственное, в чем Крид оказался прав. Дракон запирает людей внутри, когда они трансформируются. Но что-то может вернуть их назад, что-то, чего я пока не понимаю.
Одна рука на моей груди, над шрамами у сердца, другая — на его морде.
— Это был ты. Это всегда был ты. — То, как его тянуло ко мне. То, как я, даже считая его невыносимым, не могла перестать на него смотреть. То, как я была вынуждена доверять ему снова, и снова, и снова.
Метка на моей груди — сигил, как сказал отец — это он дал его мне. Эфиросвет течет между нами, как в танце. Мы связаны так, как я едва ли могу осознать. Я вдыхаю, и он делает то же самое, в унисон, будто у нас одно дыхание и одно тело на двоих.
  
— Невероятно, — шепчет Майла, прерывая момент.
Эмбер упала на колени рядом с сестрой. По её лицу текут слезы. — Это возможно. Это возможно, — повторяет она снова и снова. — Их можно вернуть назад.
— Нужно уходить! — Дазни осматривает стены. — Дракон в Вингуарде.