Проклятая драконом (ЛП)
Думай, Изола. Думай. Во мне столько силы. Я должна суметь использовать её для себя. Используй её, Изола. Используй!
Я черпаю любой Эфир, что окружает меня. Мне плевать. Неважно, даст ли он мне силу остановить их. Крик вырывается из меня, когда поток захлестывает меня волной внезапной мощи.
Чувство того, как Эфир Лукана и мой сливались в тот день в Трибунале, возвращается, пульсируя между нами даже на этом расстоянии.
Дым наполняет мой нос, шлейфом тянясь от моего избитого тела. Вокруг меня вспыхивают искры огня, гаснущие прежде, чем они успеют превратить воздух в пекло. Струи серого дыма вьются в воздухе там, где раньше были всплески Эфиросвета.
Словно разогретые изнутри, я чувствую шрамы, полученные в двенадцать лет. Он был частью меня всё это время, выжженный на моём сердце. Превращая меня в то, кем я всегда подозревала себя, — в то, чего я всегда боялась больше всего.
Перестань так бояться, Изола. Викарий и его Крид были теми, кто велел тебе бояться. А что, если я поддамся? Что, если я перестану бороться?
Скрежет, бурление, хруст, щелчки.
Я вскрикиваю, барахтаясь в воздухе. Суставы ноют. Кожа слишком тесна, и я впиваюсь в неё когтями, пуская кровь, словно это ужасное пальто, которое я должна сбросить. Два невидимых меча пронзают мою грудь, насквозь прошивая лёгкие, медленно проступая из спины. Они пробивают кожу с болью настолько острой и яркой, что она почти кажется удовольствием.
Я кричу так громко, что мой голос перерастает в рёв. Два перепончатых крыла разворачиваются за моей спиной. Я вижу их очертания в тени на снегу внизу. Они ловят ветер, замедляя моё падение. Инстинкт заставляет меня пытаться взмахнуть ими — чтобы спасти свою жизнь, — но я никогда не делала ничего подобного; они непокорные и странные.
Мои руки и ноги удлиняются. Чешуя покрывает их, и по мере этого боль начинает исчезать. Всё медленно начинает затухать. Вещи, которые были так важны, внезапно перестают ими быть. Вингуард — не более чем далёкое воспоминание, тускнеющее с каждой секундой. Боль от потери отца, от Сайфы…
Сайфа.
Нет. Я стискиваю слишком острые зубы в слишком длинной морде. Я не забуду её. Я не поддамся зверю. Я не позволю ему забрать меня. Моя магия — моя собственная.
Всплеск Эфиротени вырывается из меня багровыми лентами. Здесь нет золота и нет оранжевого пламени. Оно такое же красное, как кровь, которую я пролила на алтарь Главной часовни Милосердия. Я представляю, как оно окутывает остальных, подхватывая их, словно когтистые руки.
Вдох. А затем ударная волна багрового света и едкого тумана. Кажется, весь мир делает коллективный вдох и погружается во тьму.
Я силой открываю глаза, затем моргаю. Я на земле, хотя не помню самого удара. Остальные тоже здесь. Они перекатываются по глубокому снегу широкого утеса, на который мы приземлились, — без сознания, но слегка шевелясь. Вздрагивая. Дыша. Раненые и залитые кровью, но живые.
Сердце сжимается, когда я замечаю Лукана. Он там, совсем рядом, но до него не дотянуться. Его крыло всё ещё висит под тошнотворным углом. Но я вижу, как поднимается и опускается его грудь. Он держится, но ему нужна помощь.
Снег там, где я приземлилась, растаял кругом вокруг меня. Я кладу руки на почерневшую скалу между нами, готовая подползти ближе, но замечаю нечто… неестественное. Камень не почернел от дыма, огня или даже ударной волны Эфира. Он тёмно-серый, в точности такой же, каким был у Источника, когда моя кровь капала на камень. Только теперь он покрыт тусклыми красными пятнами.
Кровь? Нет… Пятен становится больше.
Поднявшись на колени, я откидываю голову назад и смотрю в небо. Крошечные частицы, похожие на ярко-красный пепел, падают подобно снегу. Некогда усеянное облаками ночное небо теперь затянуто зловещей тёмно-красной дымкой, из которой он сыплется.
Дрожа, я тяну руку назад и вскрикиваю, увидев её. Мои пальцы покрыты багровой чешуёй — обсидиановые когти выходят из кончиков пальцев, заострённые до предела. Крыло изгибается навстречу моим изменившимся рукам. Я вижу его боковым зрением, затем вытягиваю шею, чтобы рассмотреть получше.
Костяная структура крыла покрыта крошечной багровой чешуёй того же оттенка. Перепонка серая, испещрённая разводами красного, словно раскрашенная в тон Скверне, затянувшей небо над нами. От крыльев исходит марево, которое я в последний раз видела в ямах разделки.
В ужасе я зажмуриваюсь, ожидая пробуждения, надеясь, что это не более чем видение, как когда сила Источника втекала в меня, — но это не так, и я это знаю. Я открываю глаза и моргаю, глядя на свои когтистые и покрытые чешуёй руки. Красные…
Я качаю говолой. Существуют медные, зелёные, пурпурные, синие, жёлтые и серебряные драконы. Есть могучий бело-серый Древний дракон. Но никогда в своей жизни я не слышала о красном драконе.
Что… Что я такое?
Слова Лукана, сказанные несколько дней назад, возвращаются ко мне: «Нравится тебе это или нет, Изола, ты — нечто особенное».
Я смотрю на осквернённую землю под собой. С каждым вдохом Скверна, которую источает моё тело, наполняет лёгкие — обжигая, но не причиняя боли. Она не разрушает моё тело, как делает это с землёй. Она ощущается… могущественной. Откинув голову назад, я издаю крик, в котором поровну ужаса и триумфа — крик, который превращается в рёв, подобного которому никто никогда не слышал.