Кроу (ЛП)

— Вышвырни ее отсюда, Кроу. Сейчас же!
Будь его воля, Локаста была бы не просто изгнана из их дома, а навсегда выброшена из страны Оз. К сожалению, она запустила свои когти во многих влиятельных фейри, веривших в ее порочную ложь. Выдворить ее через официальные каналы было почти невозможно. А попытка силой заставить такую безумную женщину уйти лишь раздует пламя, и его семья была слишком дорога ему, чтобы рисковать и навлекать ее гнев. Ситуация и так была запредельно опасной.
  
— Локаста, — мягко сказал Кроу, протягивая руки. — Пойдем со мной.
Его бывшая любовница рассмеялась.
— Я уже больше года пытаюсь заставить тебя пойти со мной.
— Я знаю. — Кроу тяжело сглотнул, заставляя себя не отводить взгляд от ее ледяного взора. Она находила его почти везде, куда бы они с Ревой ни направлялись, присылая то письма с признаниями в любви, то угрозы, сопровождаемые окровавленными частями тел случайных фейри. — Мы можем спуститься вниз и поговорить о…
— Время разговоров прошло, — прошипела Локаста, сжимая кулаки. — Ты оскорбил меня в последний раз, прячась здесь и плодясь с этой шлюхой.
Тонкая струйка зеленого дыма пронеслась по воздуху в сторону Локасты, но та уклонилась, резко развернувшись на каблуках. Дым рассеялся мгновение спустя. Кроу вздрогнул от попытки любимой призвать силу — этот крошечный, безвредный выпад, должно быть, стоил ей последних остатков жизни.
— Рева, не надо, — взмолился он. Она была слишком слаба, чтобы сражаться с Локастой прямо сейчас, а его способность превращаться в ворону мало что дала бы против магии Ведьмы Севера. Единственным выходом было заговорить Локасту. Он пообещает, что угодно, лишь бы она ушла, даже если это значит уйти вместе с ней. Он однажды сбежал с Севера и сможет сделать это снова, если это спасет Реву и их ребенка.
Рева сузила глаза, глядя на него. Она знала, что Локаста безумная, знала обо всем, что Кроу вытерпел, живя в ее дворце. Он видел фейри, которых пытали по приказу Локасты, и сам не раз становился жертвой ярости Ведьмы. Ему выщипывали перья, из него выцеживали кровь до тех пор, пока не начинала кружиться голова, а каждый раз, когда Локаста рассекала ему кожу, его заставляли принимать ванны с солью. Каждое наказание заканчивалось лишь тогда, когда он был достаточно изувечен. А иногда и это не помогало, она использовала свою силу, чтобы заставить его принять облик птицы и запереть в клетке. Так почему же казалось, что Рева злится на него за попытку защитить ее и дочь? Неужели она могла подумать, будто он заступается за свою бывшую?
— Это закончится сейчас, — объявила Локаста. Голубой свет заполнил комнату, а из коридора донесся пронзительный крик. Виспа.
— Стой. — Кроу попытался сделать шаг к Локасте, но ноги отказались повиноваться. Дощатый пол вокруг них трансформировался, приковывая его к месту. Дерево медленно обвивалось все выше и выше, минуя лодыжки и обхватывая ноги, впиваясь в плоть. Он согнулся, пытаясь отодрать его, но тщетно. — Локаста, прекрати! Отпусти меня.
— Кроу! — отчаянный крик Ревы пронзил его грудь. Когда он увидел причину, его сердце едва не остановилось. Простыни опутали конечности Ревы, пригвождая ее к постели, а ребенок… О Боги… Локаста держала ее одной рукой, а из свободной руки ведьмы бесконечным потоком текла голубая магия.
— Пикси, — позвала Локаста, высоко задрав подбородок, с победной усмешкой на губах.
В спальню ввалилась Виспа, вот только она больше не была пикси. Ее гибкое тело словно усохло, теперь это был скелет, обтянутый толстой резиновой кожей. Из туго натянутых губ торчали зазубренные зубы, создавая иллюзию безумной улыбки, а глаза стали абсолютно черными. Но хуже всего были крылья: вместо прекрасных и прозрачных — черная кожа, свисающая неровными кусками с костяных выступов на спине.
Страх парализовал Кроу — не за себя, а за своих женщин. Способность Локасты трансформировать что угодно всегда пугала его, но видеть нечто настолько жуткое… Она никогда не заходила так далеко, и именно это пугало больше всего. Казалось, Добрая Ведьма окончательно лишилась рассудка.
— Локаста, прошу тебя, — взмолился Кроу. — Прекрати это. Не причиняй им вреда, и я клянусь, я уеду с тобой на Север. Только, пожалуйста, не трогай их.
Он бы принес себя в жертву ради Ревы и ребенка. Каждый. Божий. Раз.
— Я тоже умоляла тебя не причинять мне боль, — прошипела она, брызгая слюной. Она обратилась к чудовищу, в которое превратилась Виспа, и протянула ей младенца: — Лети с этой тварью на Север. Не останавливайся ни перед чем и ни перед кем. Жди меня в самой высокой башне и не дай ей сдохнуть.
— Ах ты тупая сука! — закричала Рева. — Если ты посмеешь забрать мою дочь, я клянусь, ты умрешь долгой и мучительной смертью от моих рук.
Кроу с удвоенной силой забился в деревянных оковах, которые теперь дошли до пояса. Локаста не может забрать их малышку. Не может. Он должен остановить это, пока она не передала ее этому монстру.
— Закрой свой грязный рот, — выплюнула Локаста.
Виспа перехватила ребенка, прижала к себе и вылетела в разбитое окно прежде, чем Кроу успел высвободить хотя бы щепку.
— Нет! — в унисон закричали Кроу и Рева.
Кроу боролся с магией Локасты изо всех сил. Если бы он превратился в ворону, чары Локасты просто раздавили бы его, он уже пробовал улетать от ее гнева раньше. Но это его дочь. Его дочь! Сердце в груди разлеталось в прах.
— Я выпотрошу тебя за это, — процедила Рева, слезы катились по ее щекам.
— Ради тебя, — сказала Локаста Кроу, — она станет подменышем, а не трупом.
— Верни ее мне! — руки Ревы судорожно сжимались, не в силах высечь ни искры. — Верни ее!
Пол дополз до груди Кроу, остановившись чуть ниже сердца.
— Забирай меня, Локаста. Умоляю.
— Мы еще не закончили. — Взмахом рук Локаста направила магический разряд прямо в грудь Реве.
Рева кричала, пока голос не сорвался в хрип, и Кроу кричал вместе с ней, пока магия Локасты не растворилась в воздухе. Простыни выпустили Реву, и она скатилась на пол, потеряв сознание, или почти потеряв. Глаза ее закатились под веками, мышцы шеи заметно напряглись, когда она откинула голову под неестественным углом.
— Рева, — прошептал Кроу сквозь слезы.
— Смотри, сладкий. — Локаста подошла к Кроу со спины и прошептала ему на ухо: — Смотри, как исчезает твоя возлюбленная.
Зеленые гнойники запузырились на лице Ревы, лопаясь и окрашивая кожу в зеленоватый оттенок, оставляя после себя кратеры. Нос удлинился и искривился, сделав ее совершенно непохожей на женщину, которую он знал, а руки, что касались его с такой любовью, вытянулись в когти. Тошнотворный хруст наполнил комнату: ее позвоночник выгнулся дугой, а затем свернулся внутрь. Наконец ее тело замерло, будто она спала. Каждая крупица внешней красоты Ревы исчезла под проклятием Локасты, но Кроу знал ее сердце. Он знал, что когда она очнется, то останется той же яростной женщиной, и он будет любить ее, во что бы она ни превратилась.
— Подожди, сейчас начнется, — взвизгнула Локаста от восторга.
Тело Ревы резко выпрямилось с судорожным вдохом. Кроу дернулся к ней, но оковы затянулись. Слабый, отчаянный звук вырвался из его горла. Рева похлопала ладонями по своей темной ночной сорочке и посмотрела на Кроу. Ее изумрудные глаза, ставшие ярче, чем прежде, медленно поднялись, остановившись на Кроу с полным безразличием.
— Танцуй, — приказала Локаста.
Рева тут же закружилась по комнате, воздев руки к полку и запрокинув голову до упора.
  
— Хватит, Локаста. Я умоляю тебя, — голос Кроу сорвался. Рева только что провела целый день, даря жизнь их дочери. Она была измучена и обессилена еще до проклятия, а теперь… Кроу до костей чувствовал тень той боли, которую она должна была испытывать. И она ненавидела, когда ей указывали, что делать. Быть под чьим-то контролем — и не чьим-то, а Локасты… — Я сделаю все, что захочешь. Только… пожалуйста…