Моя Академия 5 (СИ)

Внутри тела разными цветами подсвечиваются несколько нитей — видимо, принадлежат разным организмам-паразитам. Во все три точки летит по росчерку. Тело бойца обнимает чёрно-красное пламя, выжигая все сплетения.
Целитель работает сразу с трёх точек внимания. Это потрясающе. Пилюлькин будто занимается этим каждый день, хотя весь алгоритм придуман всего день назад.
— Споры! — быстро проговаривает целитель.
  
Вижу ещё пару точек. Они неярко зажигаются на броне. Вбиваю туда два росчерка подряд — и это помогает.
Три. Пара целительских глифов — и на организме бойца появляются магические заменители. Несколько крупных ран срастаются.
— Диагностика, — проговаривает целитель.
Наблюдаю с острым вниманием — узнать, что лишнего осталось в теле, всегда полезно. С первого раза сам подобную штуку не повторю, но для начала запоминаю последовательность. Думаю, к пятидесятому бойцу эту хитрую вязь запомню навечно.
Следующую систему глифов уже прекрасно знаю. Её по отмашке Пилюлькина, накладываю студенты. Боец запечатывается в новый кокон стазиса.
— Усложняем алгоритм — нужно будет ещё убирать броню, — громко объявляет целитель в сторону ритуального круга диагностов.
— Я по-ня-ла! — медленно доносятся до меня голос Вероники.
Улыбаюсь.
— Смешно тебе, студент? А теперь представь, как они нас слышат⁈ — замечает Пилюлькин.
От этой мысли улыбаюсь ещё шире.
Старшекурсники убирают броню. Боец тоже исчезает.
— Следующий! — машет рукой целитель.
Нам приносят очередного воина зачистки…
Бойцы сменяются один за другим. Выдерживать такой ритм поначалу сложно, но автоматизм действий и отработанное взаимодействие студентов сказываются. Втягиваюсь.
Да и сложно не втянуться, когда от меня, по сути, требуется не так уж много. При этом без моего присутствия вся эта история абсолютно не имела бы смысла. Спасти ребят от паразитов прорыва было бы невозможно. Да и сейчас многие из бойцов выглядят сильно потрёпанными. Не факт, что в госпитале их быстро поставят на ноги, если вообще поставят. Кое-где Пилюлькин заменяет магическими заменителями чуть ли не половину ливера.
Не даю себе возможности оценивать. Пока просто запоминаю. Переживать буду потом. Сейчас передо мной просто работа, не люди. Манекены. Тем более никто из них не двигается и не кричит от боли.
Так становится чуть проще воспринимать бойцов, проходящих через наши руки. Перестаю бояться им навредить или случайно уничтожить больше, чем нужно. Что, кстати, один раз и происходит. Видимо, на парня слишком поздно наложили стазис. Уровень заражения приближается к тем фатальным тридцати процентам, про которые говорил Пилюлькин во время наших экспериментов.
После удара по нитям, тело бойца полностью вспыхивает. Целитель мгновенно накладывает защиту в виде сферы. Внутри неё огонь словно пожирает сам себя. Какое там отсутствие кислорода? Магическому огню вообще без разницы. Пламя на эти условности не обращает внимания, и боец сгорает до пепла прямо внутри этой сферы.
Если бы он попал к нам в руки первым или вторым, то меня бы эта ситуация сильно задела. Возможно, выбила бы из колеи. Работа могла полностью остановиться. Я бы просто не смог продолжать. Но, учитывая, что мы работаем как на конвейере, сложившаяся ситуация даже не нарушает ритм.
— Следующий! — кричит Пилюлькин, и я снова морщусь от боли в ушах.
Студенты с помощью магии убирают пепел в ту же секунду. Я бы и сам мог это сделать — просто воспользоваться щитом как совком, но такой необходимости нет. Продолжаем.
Раз. Падает стазис. Два. Отстёгивается и падает вниз броня. Три. Диагностика, подсветка. Шевелящиеся червяки нитей уже не вызывают омерзения — просто работа.
Тут же наношу удар. Нити загораются как тонкие фитили и прогорают.
Через час или полтора начинаю распознавать большую часть систем глифов, которыми пользуется целитель. Повторить их пока навряд ли смогу, но запоминаю до самых мельчайших выписанных чёрточек. Предназначение их не понимаю — надеюсь, разберусь позже.
Сейчас есть только чёткое понимание, когда и в каких случаях Пилюлькин использует ту или иную вязь. Понимание, конечно, можно восстановить, поняв, что было с человеком, но, скорее всего, нужно много тренироваться. И диагностика даёт Пилюлькину, очевидно, намного больше информации, чем внешний осмотр. А мне доступен только он.
Бойца запечатывают в кокон. Убирают. Тут же перед нами появляется следующий. Так происходит снова и снова.
Продолжаю создавать нужные Пилюлькину росчерки, добиваю споры в подсвеченных местах. Вижу, как целитель готовит очередного бойца к госпиталю. Студенты накладывают стазис, а во мне что-то отключается.
Практически сразу, как только поставлена последняя точка в нашей работе, в глазах темнеет. Падаю на пол рядом с броней последнего бойца, не в силах пошевелиться. Сознание ухает в черную дыру еще до того, как я касаюсь пола.
Последнее, что успеваю услышать — слова Пилюлькина:
— Всё, сгорел. В госпиталь его.
Просыпаюсь тяжело. Сколько прошло времени непонятно. Снов не помню — с трудом помогаю сознанию выгрести из чёрной дыры. Тело, на удивление, чувствует себя неплохо. Прислушиваюсь к себе, прежде чем открыть глаза. Да, на самом деле отдохнувший. Только внутри разума вязкая муть и тяжесть.
Открываю глаза. Надо мной узнаваемый потолок лазарета. Значит, меня не вернули в комнату, а оставили под присмотром. Даже не раздели.
Прикладываю усилия, чтобы повернуть голову. А, нет — сложнее всего решиться сделать действие, а вот организм вполне себе функционирует.
Приподнимаюсь на кровати. Такое ощущение, что вчерашняя работа мне приснилась.
Здесь, помимо меня и огороженного ширмами отсека, на кроватях всего четыре кокона стазиса. На этом всё. Лазарет пуст. Оглядываюсь, чтобы убедиться — больше никого нет. Ладно. Поднимаюсь с кровати.
Чувствую себя свежим и отдохнувшим. Иду в туалетную комнату, принимаю душ.
Окон нигде нет, поэтому всё ещё не понимаю, сколько сейчас времени — поздняя ночь или, наоборот, раннее утро. Возвращаясь в палату и замечаю, что все мои вещи аккуратно сложены возле кровати. На железной спинке висит кобура с револьвером. Всё рядом.
Переодеваюсь, забираю оружие и застываю в нерешительности. С одной стороны, надо бы пойти поесть. Не сказать, что голод сильно докучает, но при мысли о еде желудок сжимается. Значит, всё-таки надо.
Но важнее узнать, чем закончилась вчерашняя история. И вчерашняя ли. Это тоже хороший вопрос.
Заглядываю в целительскую. Там тоже тишина, и от вчерашней паники и суеты не остаётся и следа. Пилюлькина внутри тоже нет. Странно, думал, он уже на месте.
Ладно. Всегда есть вариант воспользоваться общей сетью или информером. Но информер рядом найти не могу. А перед тем, как спрашивать в сети, надо бы узнать точное время — вдруг сейчас три часа ночи? Только переполошу ребят.
Выхожу в коридоры Академии. Определиться со временем не получается — навстречу никто не выходит. За окном синий-синий туман, будто сейчас середина ночи или около четырёх утра. Туман полупрозрачный, но разглядеть через него, что происходит в саду Академии, не получается.
Прохожу дальше. Гулкие раскаты шагов и ощущение полнейшего одиночества.
Надо дойти до столовой — помню, как-то раз меня там кормили поздно вечером. Подхожу к двери, и тут меня тоже настигает лёгкое разочарование. Закрыто. Неудачное выбрал время для вылазки. Да и ощущение общей бутафории — будто иду по ненастоящей Академии.
Вдалеке скрипят ставни, туман за окнами так и не рассеивается. Языков хмари по стенам не вижу, но отчетливо чувствую, что за мной следят. Возможно, просто наваждение или откат после плотной работы и эликсиров. Останавливаюсь посреди коридора и прислушиваюсь — слышу ровный стук. Стук собственного сердца.
  
Дохожу до своей комнаты. В вещах нахожу информер. Как и думал, сейчас ночь — четыре часа. Нажимаю кнопку активации, но машинка не запускается. Пробую несколько раз, но безрезультатно. Возможно, Германыч оказался прав, и незатейливый информер отслужил своё.