Моя Академия 5 (СИ)
— А как ты его накажешь? — спрашивает следователь. — Он практически не ведал, что творил…
Следак раскладывает плашки на кровати и еще раз окидывает их взглядом. Директор же явно в раздумьях. Вряд ли он всерьез размышлял о вине первокурсника. К тому же не просто виновен, а по полной программе причастен ко всем последним проблемам Академии. Доказательства пусть и не прямые, но очевидные.
— Но ведь творил же, — возражаю следаку. — Значит, тот, кто его подбил на это дело, давил на какие-то эмоционально важные точки парня.
— Это да. Без внутреннего согласия паренька, заставить его провернуть подобное — очень сложно, — соглашается менталист. И продолжает. — Но…
— Но возможно? — с напором спрашивает директор.
Он тоже постоянно кидает взгляд то на плашки, то на трафарет.
— Теоретически, возможно, — соглашается менталист. — Просто намного сложнее. Я бы сказал, что сейчас две трети, а то и три четверти за то, что ваш Игорь понимал, что делает. Но даже если бы все произошло в какой-нибудь столице или любом другом городе, я все равно бы его даже под суд пустить не смог…
— Вам будет достаточно моего слова, что студента накажут? — спрашивает директор.
— Мне, в общем-то, без разницы, что вы с ним будете делать, — безразлично дергает плечом следователь. — Его дальнейшая судьба меня никак не касается. Главное, что он не успел никого столкнуть или зацепить.
— Не успел и не сможет. За это могу поручиться лично. Думаю, парень просто ошибся и ему нужно дать шанс, — заверяет директор. — А вы, Ларион, разве не согласны? — спрашивает меня.
Удивляюсь предложению Генриха Олеговича. Понимаю, что его задача — сохранить студентов в полном составе, как бы то ни было, но не таким же образом.
— Я? Нет, я не согласен, — решаю высказаться. — И вроде моё утреннее восприятие ситуации говорит, что нужно понять, простить и забыть, но логика подсказывает обратное. Логика подсказывает, что это очень плохое и необдуманное решение.
— Считаете, ни один студент не имеет права на ошибку? — директор пристально смотрит мне прямо в глаза.
— Не совсем так, — поясняю. — Если студент один раз поддался чему бы то ни было и подставил своих друзей, то где гарантия, что так не случится во второй раз? Имеет ли смысл относиться к такому человеку без большого подозрения? Да в этих ловушках народ только чудом не помер, — напоминаю. — Майя выжила благодаря своим способностям и помощи целителя. Кормак, опять же. Я бы на вашем месте изолировал Игоря подальше от студентов.
— Но вы не на моём месте, — резко отвечает директор. — И это не наш вариант. Любой одарённый должен научиться работать со своей силой. Пойти на изоляцию студента Академии мы не можем. Есть закон Империи.
— Сочувствую, вам, но не от всего сердца, — усмехается следак. Ситуация его искренне забавляет. — Понимаете…
Генрих Олегович поднимает взгляд, яростный и колючий.
— Это не ваша головная боль, — он спокойно прерывает ехидство следака. — И клятву со студента возьмём, и ограничим, если потребуется. Но отказать ему в обучении мы не можем.
— Клятва⁈ — смеётся следак. — Ему бы для начала очнуться и вспомнить как его зовут!
Теперь понятно, что пытался сказать следак, и почему Клишенко так относится к словам директора.
— Если он хотя бы писать не разучился — это уже неплохой результат, — продолжает забавляться следак. — Не знаю, возможно, это характерно только для неодарённых людей, но они же не просто забывают последние два месяца — они вдобавок теряют навыки, вплоть до «как держать ложку». Да, потом их быстро восстанавливают, но не все. Тот, кто провернул с парнишкой свое дельце, точно не был ему другом.
— Думаю, с этим мы разберемся сами, — Генрих Олегович одной фразой обрывает следователя.
— Ладно, это не моё дело, — тут же соглашается следак. — Ваша епархия — сами с этим и разбирайтесь. Где я смогу посмотреть всех остальных студентов? Меня интересуют ориентировочно только первый и второй курсы.
— Пока что студентов в Академии не так много. Самая большая проходимость в столовой, — приходит на ум директору.
Следак сгребает все плашки обратно в рюкзак и только одну кладет себе в карман. Непонятно, зачем она ему, но раз директор молчит, тоже не акцентирую на этом внимание.
— Тогда решено, — объявляет Клишенко. — Мы с вами прекрасно посидим в столовой. Мне не обязательно близкое присутствие студентов. Если расстояние между нами не будет превышать трех метров, я спокойно отслежу блок. Да и, если честно, расстояние тут вообще роли не играет. Особенно, если знаешь, что искать. А благодаря Мякишеву спокойно разберемся с оставшимися.
— Рад, что не придется беспокоить студентов, — полностью пережив ситуацию, кивает Генрих Олегович. — Только сейчас ещё будут прибывать старшекурсники.
— Старшекурсники мне вряд ли нужны… — в голосе бритого следака сквозит сомнение. — Проверить не помешает, но почти уверен, что они мне не интересны в разрезе расследования. Если у них в головах есть что-либо подобное, то работает оно иначе. И быстро я подобные аномалии не найду. У обученных одаренных, в плане внушения, большую роль играет именно личное желание. И чем оно больше, тем лучше. Вряд ли адекватные одаренные запихнут в свою голову ограничитель ради неизвестно чего. Там нужна совсем другая работа — это я вам как менталист говорю.
— Те, кто совсем недавно осознали себя одаренными, могут, — размышляет директор. — Их слишком легко подловить, они уязвимы. Заставить или провернуть всё без их ведома — проще, чем иметь дело с опытными, — соглашается. — Ребята, которые более или менее пользуются своей силой навряд ли согласятся даже смотреть в сторону блоков. Они прекрасно знают их в деле. И последствия… куда без них?
— Я вообще удивлён, что встретил такой блок у вас на территории, — размышляет следователь. — Напрашивается единственное объяснение — Мякишеву вложили в голову блок еще до того, как он прибыл к вам.
— А ведь это может быть очень неплохой зацепкой, — замечаю. — Можно же узнать, где побывал Игорь, перед тем как прибыть в Академию?
— Да, парень, молодец, — кивает бритый следак. — Ну-ка, что ещё ты по этому поводу думаешь?
— Если следовать этой логике, то блок Игорю поставили там, откуда он приехал, — размышляю. — В пути времени мало, да и набор амулетов говорит о том, что его как минимум собирали. Нет, в пути точно не могли.
— Если плотно взяться, то вполне, — машет рукой Клишенко. — Но ты прав — вряд ли. Сопровождающий заметил бы изменения. Да и здесь, похоже, была какая-никакая, но подготовка.
— Думаю, что весь путь парня можно полностью проследить, — высказываю догадку. — Так мы хотя бы поймем, чего они добивались. Если получится узнать или вычислить место, где Игорю поставили блок — уже шаг вперед.
— Продолжай, — говорит следователь с легкой улыбкой.
Директор тоже внимательно слушает мой немудреный план. По коридор за все это время мимо нас никто ни разу не прошел. Видимо, студентов предупредили, чтобы в мужское крыло никто пока не поднимался. Но это дело десятое, сейчас важнее понять, что делать дальше.
— Дальше нужно выяснить, вдруг в этом районе проживали другие одарённые, которые разъехались по другим школам и Академиям, — продолжаю. — Их нужно проверить в первую очередь и узнать, что происходит в их школах. Отсюда можно будет понять цель. И тут либо работа конкретно с нашей Академией, либо ситуация более глобальна.
— Молодец, парень. В принципе, я примерно так и думал, — соглашается следователь. — Мякишев мне, конечно, знатно подкинул работенки, но вскрыли мы сегодня немало. Ну, что, для начала в столовую?
— Если вам для начала нужны все перваки, то, лучше посетить урок физрука, — предлагаю. — Там сегодня все будут.
Следователь и директор переглядываются.
— А это неплохая идея, Ларион, — говорит Генрих Олегович. — Первый курс как пить дать будут на полигоне или куда вас сегодня загонит физрук? Все остальные курсы распределены по личным программам. С ними как раз-таки разберемся в столовой во время ужина или обеда. Решим позже. И прошу поставить меня в известность по результатам этой части расследования. Она напрямую касается безопасности студентов.