Зеленый фронт (СИ)
На глазах у замерших гостей помощник профессора взял скальпель и медленно сделал несколько надрезов на руке врача. Из достаточно глубоких ранок выступила кровь.
— Почти не чувствую, товарищ Верховный Главнокомандующий, — спокойно проговорил подопытной, наблюдая за манипуляциями врача, зашивавшего рану нитками. — Щекотно только немного.
Сталин смотрел на него и нахмурился. Его вдруг неприятно поразила, только что пришедшая ему на ум мысль. «Они ли это? Остались ли они теми, кем были до этой чертовой процедуры… Внешне люди, а внутренне кто? Остались ли они нашими? Вдруг это уже враги».
— Давайте отойдем, Александр Александрович, в сторону, — стоявший рядом с ним охранник забеспокоился, почувствовав напряжение в голосе Верховного. — Не будем мешать экспериментам.
Они отошли в дальний угол палаты, оказавшейся на удивление просторной.
— Товарищ Вишевский, а не могли ли эти желуди на них как-нибудь отрицательно повлиять? Как вы думаете? — лицо врача сначала застыло в недоумении. — Поставим вопрос иначе… Остались ли они преданы Партии и Правительству Советского Союза, товарищ Вишневский?
— Я…, я не совсем понимаю, товарищ Сталин, — профессор не сразу сообразил про что его спрашивают. — Вы имеете ввиду, повлияло ли это на их лояльность… Товарищ Сталин, их поведенческие реакции никак не изменились. За ними ведется тщательное наблюдение и любые изменения фиксируются… Ничего из ряда вон выходящего мы не наблюдали. Они демонстрировали совершенно обычное поведение. Разговаривали, шутили… Вон заигрывали с медсестрой… Конечно, здесь нужно заключение квалифицированного психиатра, но я уверен, что эти новообразования не коснулись мозга и, в первую очередь, отразились на внешнем состоянии пациентов…
Вдруг рядом с ними раздалось негромкое, но настойчивое покашливание. Кто-то определенно привлекал их внимание, что было уже само по себе необычно.
— Это вы? — чуть не воскликнул Вишневский, едва бросил взгляд в сторону нового собеседника. — Вы… Что вам здесь надо, Костромской?
Сталин, удивленный столь яростной реакцией всегда невозмутимого врача, повернулся направо и увидел невысокого мужчину в белом халате с огромной копной непослушных волос на голове.
— Я дико извиняюсь, — чуть картавя, проговорил тот, увидев, что на него обратили внимание. — Как честный советский гражданин, я не мог не вмешаться в ваш разговор, услышав, как вы говорите не совсем правду дорогому Иосифу Виссарионовичу…
Профессор просто остолбенел. На его лице застыли дико выпученные глаза, искривленный в немом крике рот… Это была статуя несправедливо оскорбленного Зевса, который только что подарил людям жизнь…
— Я… лгу? Да ты… деревенский неуч…, идеалистический выкормыш…, - Вишневский с трудом подбирал слова, пытаясь как-то выразить обуревавшие его чувства. — Бездарь! Как у тебя только язык поворачивается такое говорить, — он уже практически забыл о своем прежнем собеседнике.
— Не надо говорить так много плохим и неправильных слов, уважаемый профессор, — мягким успокаивающим голосом говорил Костромской. — Я должен представиться… Я Костромской Аристофан Митрофанович, бывший учитель уездной земской гимназии и тоже имею что сказать по этому вопросу.
— Товарищ Сталин, — негромко проговорил ему в ухо, быстро среагировавший нарком. — Он тоже привлекался наркоматом для изучения старого образца. С нами сотрудничает довольно давно… И он знахарь…, - слово «знахарь» нарком почему-то произнес с ярко выраженным акцентом, от чего оно приобрело какой-то негативный оттенок. — К нему ходят и многие из наших, товарищ Сталин…, - последней фразой нарком дал понять, что фигура этого человека с внешностью чистокровного одесского еврея не так однозначна, как кажется на первый взгляд.
— Значит, товарищ Костромской, вы не согласны с товарищем Вишневским? — спросил Сталин, из под прищуренных бровей рассматривая нового собеседника. — И что же вы думаете по интересующему нас вопросу?
Тот немного помялся, не зная куда пристроить свои несуразно длинные руки. Его крупные пальцы то прятались в карманы халата, то норовили сцепиться в замок.
— Я, товарища Сталин, больше смотрю на все это с практической точки зрения, — при этих словах руками он изобразил что-то такое округлое в воздухе. — Так сказать ближе к жизни.
Глава 74
Крупный битюг мерно вышагивал, практически без усилий вытягивая повозку.
— Вот она, родимая, господин лейтенант, — радостно бормотал возница — высокий парень с детским лицом дебила. — Я тута почитай все знаю. Эти места чай все исходил свои ножками… Вы, господин лейтенант, не смотрите что дорога такая неухоженная. Он аккурат к старой гати ведет. В свое время тут не протолкнуться было…
Шеер заинтересованно повернул голову. Слова о былой многолюдности дорожного тракта показались ему достаточно занимательными, чтобы немного отвлечься от этого бесконечно сидения.
— Також дорога та эта соединяла и Барановичи и Слоним. Тута напрямки всего то и было что с пятьдесят верст, а в окружную почитай нужно было тяпать и все две а то и три сотни верст, — шумно сморкаясь, продолжал парень. — Сколько тута повозок шастало… Видимо — невидимо! — от избытка чувств он аж закатил белесые глаза. — У самой гати место большое было, где кацапы жили, что за гатью следили… Бывало приедем с тятькой, а них ушица вариться из вот такенных карасей…
Вдруг к их повозке подбежал один из солдат из вспомогательной полиции.
— Господин лейтенант, подходим уже, — лицо у местного было конопатой, широкое. — Какие будут приказания?
— Так…, - Шеер бодро спрыгнул с телеги. — Минометы расположить вон у того пригорка, где небольшой просвет, — со второй повозки, где собственно их и везли козырнул полный оберефрейтор. — Как получишь, приказ начинай.
Заброшенная дорога кончила петлять и вышла на большую поляну, противоположными краями упиравшуюся в начало оврагов.
— Ваша задача — разведка, — Петр Краевич с настороженностью вглядывался в росший неприступной стеной лес за поляной. — Возьмите с собой отделение и проверьте там все. Осмотреть все как можно тщательнее! Выполнять!
Козырнув тот, побежал к стоявшим возле повозок солдатам. Через несколько минут, во время которых раздавались энергичные вопли, с десяток солдат выдвинулось к намеченной точке.
— Вперед, вперед, стадо ослов, — покрикивал Краевич, держась в середине отряда. — Пришло время коммунякам холку надрать!
— А бабы там будут? — выкрикнул один из полицаев, все время поправлявших сползающие штаны. — Командир, будут что-ли? А то я вроде как без жинки уже цельных два дня…
— Я сейчас тебе устрою жинку…, - тот начал поворачиваться к говорившему, как со стороны деревьев ухнул выстрел. — О! Огонь! Огонь! — заорал он, бросаясь на землю. — Открыть огонь, трусливые скоты!
Из ближайших кустов вновь бабахнул винтовочный выстрел. Рядом с Краевичем кто-то тонко вскрикнул.
— Эй, Димитр, причещи-ка его! — крикнул командир в сторону пристроившегося рядом массивного пулеметчика. — Вон там он сидит. Угости-ка.
Мужик кивнул и, прильнув в прикладу, начал стрелять. Короткие очереди вырывали из сплошной зеленой стены целые куски.
— Ото как, ото как, — приговаривал полицай всматриваясь в сторону невидимого стрелка. — Сейчас мы тебя достанем, красная сволочь! Попомнишь ты белорусский хлебушек…
Вдруг, снова раздался выстрел. Рядом с пулеметом вскрикнул еще один человек. Тот самый, что еще недавно спрашивал про баб, теперь валялся на пожухлой траве, широко раскинув руки.
— Вот же, гнида, — шипел Краевич, оглядываясь по сторонам. — А вы, что валяетесь?! — лежавшие, не поднимая голов, что-то бормотали в ответ. — Он же там один! Петро, бери с собой двоих и мухой к балке. Обойдете его слева… Что? Бегом! Отделение, дайте-ка ему огоньку! Прикроем хлопцев.
Едва трое мужиков поползли в обход, как в сторону леса уже стреляло все, что только могло стрелять. Басовито рычал пулемет, с неимоверной скоростью пожирая ленту с матово золотистыми тельцами патрон. Ухали немецкие карабины, чуть резче звучали советские винтовки.