Шанс (СИ)

— Зачем ты сюда пришел с мечом? — нахмурился Андреоло. — Мы враги тебе?
— Разве ты не видишь? Я его снял. — оскалился Джованни, которого этот гуманист и томный воздыхатель немало раздражал.
— Не ссорьтесь, — вмешался Галеаццо. — Мы здесь не для этого.
— И то верно. — улыбнулся Джованни. — Ну так что, вы решились? Вы готовы выделить десять тысяч дукатов Константину.
— Мы пока думаем, — со странной усмешкой ответил Андреаоло.
  
— Думайте быстрее. Мне доложили, что наш птенчик сумел помириться с этой змеей Метахитесом и своим вероятным тестем. Если, конечно, Анна найдется. Поговаривают, что корабль с ней сгинул в море.
— Найдется, — мягко улыбнувшись, произнес Галеаццо.
— Нет… — обалдело покачал головой Джованни.
— Да.
— Вы серьезно это сделали?
— Что? — наигранно улыбнулся Андреоло.
— Ну вы, блин, даете… — покачал головой Джованни. — Вы хоть понимаете, что вы учудили?
— Объяснись, — нахмурился Галеаццо.
— Вы ударили льва под хвост. Это больно, не спорю. А о том, что будет потом, вы подумали?
— Льва? — спросил Георгий, который как представитель союзной семьи Гаттилиузо также присутствовал тут. — Мы же говорим о Константине? Том туповатом, но харизматичном вояке, который прославился горячими речами и осторожными успехами в Морее?
— Он изменился.
— Серьезно? — улыбнулся Андреоло.
— Я при встрече смотрел на него и не мог узнать. На лицо — он. Но только на лицо. Словно бы кто-то содрал с нашего Константина шкуру и напялил ее на себя. Кто-то умный, холодный и… не жестокий, нет… Просто равнодушный. Человек, для которой насилие — это инструмент… или даже искусство. Вы разве не отслеживаете то, что в городе происходит?
— Обычная мышиная возня. — раздраженно фыркнул Андреоло.
— Он сожрал уже Нотараса и Метохитеса. Понимаете? Сожрал и не подавился.
— Они живы и вполне здоровы.
— Только их кишки намотаны на его кулак. Если Константин узнает, он найдет как вас наказать. А он узнает. Быть может, уже знает. Метохитес чертова змея, а этот куда страшнее. Натуральный дракон.
— Дракон? — скептически переспросил Галеаццо. — Ты, верно, шутишь.
— Можете мне не верить. Ваше право. Но это уже не наш старый Константино. Кто-то всю нутро его выпотрошил и выбросил, заменив новыми. И лично мне такой он мне нравится больше. А вы… боже… как же глупо…
— Он не заплатит?
— Понятия не имею, что он сделает.
— Возможно, не все так плохо, — чуть помедлив, произнес Галеаццо. — Анны рядом нет. Они не венчаны. Посему он свободен. И мы хотим сделать ему выгодное предложение.
— Да? — с наигранной улыбкой поинтересовался Джованни. — И какое же? Выпьете яду?
— Ну хватит! Хватит! — рявкнул Галеаццо на правах старшего.
— Не вам мне это говорить. — холодно процедил Джованни. — Это вы обратили возможный крайне выгодный союз в опасную вражду, которую мы все можем не пережить.
— У покойной Катерины есть младшая сестра — Мария. И мы хотим предложить ее ему в жены в обмен на наше участие.
— Прелестно… просто прелестно… приданное в долг.
— Ему нужно оружие и доспехи для верных людей. Это и станет приданным. А деньги — нет. Деньги мы дадим за долю.
— Что скажешь? — спросил Андреоло.
— Я скажу, что вы играете с огнем. Не тем огнем. Совсем не с тем…
[1] В XV веке Хиландар был духовным центром сербского монашества и выражал наиболее радикальное, антимирское течение Афона. Его риторика отличалась аскетическим максимализмом, апокалиптическими мотивами и резким неприятием компромиссов с властью. Поэтому именно хиландариты с наибольшей вероятностью могли первыми сорваться на публичное обличение, не выражая позиции всего Афона.
 Часть 3 
 Глава 1 // Театр добродетели 
«Государю нет необходимости обладать всеми добродетелями, но есть необходимость казаться обладающим ими.»
— Никколо Макиавелли, Государь
Глава 1
1449, декабрь, 2. Константинополь
Деметриос Метохитес подъехал к воротам Влахерн.
Спешился, оставив своего коня в гостевой конюшне у самого входа. Приметив, что она выглядела посвежее, чем раньше. Никакого лоска. Нет. Просто… какая-то добротность в ней появилась.
Характерная черта всего, чего касался Константин.
Упрочнение.
Укрепление.
Словно бы жизнь возвращалась. Слабая еще, но верная. Проникающая в члены и само телесное здоровье, однако, не находя в себе сил разгладить сморщенные лица. Оттого всем, кто глядел поверхностно либо поспешно, это и не казалось очевидно.
Эпарх хмыкнул, отвлекаясь от своих мыслей и переводя взгляд на подошедшего к нему человека. Одного из стражников.
— Господин сейчас занят, — произнес тот.
— Он не может меня принять сейчас? — равнодушно уточнил Метохитес.
— Он просил вас предупредить о занятости, ежели он не закончит прежде. И все равно проводит. Чтобы, приметив вас, не затягивать.
— Ну что же, веди. — пожал плечами Деметриос, несколько заинтригованный, и последовал за этим человеком… с кольцом.
Да.
Не сразу, но он заметил, что вся дворцовая стража носит малоприметные медные кольца со знаком «Ω». Да и сам Константин тоже, только золотое.
— Чтобы это значило? — беззвучно произнес эпарх, задумчиво рассматривая спину стражника…
Они прошли к старому дворцу Мануила.
Завернули за угол.
И… тут эпарх аж споткнулся — настолько неожиданной открылась перед ним картина…
Большая часть дворцовой стражи и те, бывшие рабы, как раз заходили на новый круг. И теперь пробирались через сеть, связанную из канатов. Ячейки довольно крупные — нога свободно встает. И натянута она на высоте в пару ладоней от земли. Высоко шагать не нужно, но и проигнорировать не получится. Чуть оступился — упал.
Потом шла невысокая стена. Скорее даже бровка такая, высотой по колено.
За ней — несколько параллельных бревен, по которым нужно идти, не ступая на землю. Дальше располагался поперечный вал с пологим подъемом, который заканчивался резким обрывом. Откуда требовалось спрыгнуть. Аккурат с высоты человеческого роста.
Пробежка.
Небольшая. Шагов на двести.
Новая сетка.
Новая стенка по колено.
И площадка для накопления.
— Вэ-ни́-тэ[1]! — крикнул старший, а потом начал затейливо дуть в свисток. Сам же встал, отведя руку в сторону, показывая направление построения.
Минута.
И все участники мало-мало построились. Криво, но терпимо. А странная, непривычная трель, играемая на свистке, завершилась.
— Во́с сэр-ва́-тэ[2]!
И все построившиеся подняли щиты.
Да. Именно щиты, хотя поначалу Метохитес их и не распознал. Ибо они были связанными из палок, грубыми… учебные. И даже на вид тяжелыми. Явно тяжелее нормальных раза в два или даже более. Поначалу ему казалось, что это крышки от каких-то коробов, которые зачем-то эти люди несут в руках. И только сейчас осознал свою ошибку.
А странная одежда тоже опозналась, как имитация доспехов.
На теле каждого имелась имитация доспеха. Обычная прямоугольная накидка с прорезью для головы и ремнями, которые утягивали ее, фиксируя на теле. А спереди и сзади располагались вертикальные карманы, явно забитые землей или песком.
Да и оружие опозналось. Копья. Хотя поначалу он не понял, что это за палки с привязанными мешочками на концах, имитирующих утяжеление от наконечника и подтока.
  
Мозаика сложилась и проняла. Он умаялся от одного их вида, оценив, насколько это все тяжело и неудобно. И не просто стоять, вырядившись, а упражняться, притом в темпе.
— Пэр-ку́-тэ[3]! — вновь прозвучала команда на латыни.
Секунда.
И раздался короткий свисток Иоанна. А это был именно он. Щитоносец императора.