Шанс (СИ)

Небольшая прогулка.
И вот они остановились в помещении с узкими окнами и весьма пышным ренессансным декором на итальянский манер. Константин и прошлый, и нынешний это отлично «срисовали». Первый немного разбирался в вопросе и был в курсе моды, а второй бывал на экскурсиях в Северной Италии и насмотрелся в свое время.
А вот Лукаса пока не наблюдалось.
  
— И где ваш хозяин? — поинтересовался император, глядя с раздражением на сопровождающего.
— Мегадука скоро выйдет. — вкрадчивым тоном ответил тот. — Он оказался не готов к вашему визиту. Ему нужно облачиться.
Врал.
Это было видно.
Да и здравый смысл вместе с логикой и знанием жизни обоих вариаций Константина говорили об этом. Однако ругать его он не стал. Бесполезно и глупо. Он лишь выполнял данный ему приказ.
— Прошу, присаживайтесь. Он скоро выйдет. — добавил слуга.
Но Константин остался стоять.
Это было намеренно.
Власть начинается не с приказа, а с отказа следовать чужому ритму. Не в игре — в пику, а в слом сценариев, чтобы навязать свой. Он это давно понял, но не всегда мог применить. Здесь же этот синтез сознаний… Впрочем, неважно.
Император почти сразу потерял интерес к этому человеку и занялся изучением интерьера. Особенно его внимание привлекла мозаика. Старая, еще комниновских времен. Потускневшая. Собранная явно из разных мест. Ее пытались как-то сочетать, но эта разнородность чувствовалась слишком отчетливо. Хотя пристроили ее явно к месту — явно неслучайный человек делал. А вот восстанавливать толком не смогли, из-за чего отдельные фрагменты зияли пропастями «дыр», заделанных подкрашенной штукатуркой. Что создавало определенную, трудно передаваемую атмосферу пышного упадка. Даже в чем-то эстетику постапокалипсиса.
В целом же усадьба хоть и производила впечатление богатой, но совсем не показной. В ней не наблюдалось того демонстративного великолепия, которое обычно выдают за уверенность. Все было рассчитано на осаду и… сохранение, что ли. Мегадука явно жил как человек, который не верит в спасение, но рассчитывает на выживание…
Наконец, минут через двадцать, появился Лукас Нотарас. Он вошел спокойно, даже немного устало, словно все происходящее было для него досадной, но привычной обязанностью.
— Государь, — произнес он, обозначив легкий поклон, скорее даже едва уловимо качнувшись. — Прошу простить меня за задержку.
— Задержку? — едва заметно усмехнулся Константин. — Вы сделали ровно то, что собирались.
Нотарас посмотрел на него внимательнее.
— И что же именно?
— Проверяли, — сказал император, — признаю ли я ваше право заставлять себя ждать.
Мегадука усмехнулся.
— Прошу, — произнес он и, не ожидая ответа, последовал первым, показывая дорогу.
Они прошли через несколько комнат в изолированное помещение, оставшись там вдвоем.
Здесь пахло ладаном, воском, пергаментом и хорошим вином.
В глубине комнаты, куда они не пошли, стоял дорогой резной стол с креслом в глубине — явно рабочее место. Рядом два больших окованных сундука с висячими замками. Несколько шкафов. И какое-то невероятное количество тетрадей, свитков и прочих «бумажек».
Впечатление это производило.
С одной стороны, в глаза бросалось отсутствие всякой системы в расположении предметов. Своего рода Хаос, выдающий с головой характер хозяина помещения.
С другой — количество переписки. Память предыдущего владельца тела подсказывала, что интенсивность переписки этого человека явно в разы превышала нормальную. Вероятно, в разы. Из чего Константин сделал вывод: жалкие остатки Восточной Римской империи здесь существовали в виде переписки. И это интриговало. Очень хотелось на нее взглянуть. Но он сдержался… сохранив на лице маску равнодушия.
— Я рад, что вы ко мне заехали. К сожалению, здоровье не позволило мне самому явиться к вам, — начал Нотарас усаживаясь.
— Да, конечно, — кивнул Константин с едва заметной усмешкой.
Он отлично понимал, что собеседник врет. Какое здоровье? Обычные аппаратные игры в статус, своеобразного местничества. Они такие велись и в XXI веке даже на не очень высоком уровне. Смешно.
— Вы уже видели Город, — продолжил мегадука, чуть нахмурившись. Ему явно не понравилась эта эмоциональная реакция собеседника. Да и тот короткий разговор. Он знал Константина в прошлом и… он был харизматичным, но туповатым полевым командиром. Считывать такие вещи не умел.
— Я видел эти руины.
— Тогда я надеюсь, что все ваши иллюзии развеялись и вы понимаете: мы можем рассчитывать только на чудо. — продолжил Лукас.
— Чудо… — задумчиво произнес Константин, словно смакуя это слово. — Вы серьезно?
— У нас нет ни денег, ни армии, ни флота. Мы держим на привычке наших врагов к тому, что Город неприступен.
— Привычка — плохой союзник, — заметил император.
— Плохой, — согласился Лукас. — Но другого у нас нет, и она позволяет тянуть время. А именно оно в нашей ситуации и есть победа.
— Победа? А вам не кажется, что вы путаете победу с отсрочкой поражения?
— В нашем положении это почти одно и то же, — спокойно ответил Лукас. — Мы обречены.
Константин хмыкнул.
Перед ним сидел пораженец. И требовалось прощупать природу этого явления. Поэтому он спросил:
— Мы обречены, но вы ждете чуда?
— Не жду. — равнодушно ответил он.
— Скажите мне, Лукас, — чуть подавшись вперед, спросил император. — Вы верите в то, что веру можно сохранить, если смириться с гибелью нашей державы?
— Верю, — крайне неохотно ответил Нотарас.
— И как вы себе это представляете?
— Мы можем спасти нашу веру, пронеся ее в сердцах наших людей.
— А власть?
— Власть меняется, — ответил Лукас. — Это естественно. Вот пришли вы. До вас был ваш брат. Потом придет кто-то еще. А люди как жили, так и будут жить.
— Придет кто-то еще? Султан османов, например?
— К сожалению, это весьма вероятно.
— И вы его готовы принять?
Лукас снова промолчал. Константин же продолжил:
— Но вы боитесь власти латинян, не так ли?
— Боюсь, — кивнул Нотарас. — Всюду, куда они суют свой нос, православию места не остается.
— Мне кажется, Лукас, вы обманываете сами себя.
— Отнюдь, — покачал он головой. — Османы понятны. Налог на веру, служба, молчание. Это цена выживания в той отчаянной ситуации, в которой мы оказались.
Константин же сдавленно хохотнул.
— Что же вас так развеселило в моих словах? — нахмурился Нотарас.
— Вы говорите как человек, который путает цену с ценностью.
Лукас нахмурился еще сильнее и возразил:
— Много вы понимаете!
— Вы понимаете, — резко повысил голос Константин, — ЧТО нас ждет в случае окончательного поражения?
Лукас вздохнул.
Чуть-чуть помолчал, а потом ответил усталым тоном:
— Даже если случится чудо, и мы устоим, то будущего у нас все равно нет. Оглядитесь. У нас нет ни людей, ни земли, ни денег. И сейчас, в сущности, мы выбираем только смерть. Даже не так. Не смерть. Мы уже умерли. Речь идет о погребении.
— А вам не кажется, что вы просто привыкли проигрывать? — с холодной усмешкой, поинтересовался Константин: — Вы знаете, почему погибают государства, Лукас?
— Потому что на то воля Всевышнего.
— Нет, — решительно и жестко произнес император.
Лукас насупился и промолчал.
— Державы погибают, потому что у их аристократов заканчивается собственная воля. Как только лучшие люди державы начинают искать местечко за пределами державы, куда им хочется прислониться, считай распад и начался. Вы вот тут, — Константин постучал себя по голове пальцем, — уже проиграли.
  
— Проиграл! — порывисто произнес Лукас. — А как вы можете выиграть у них⁈ Как⁈
— Однажды двух воинов приговорили к смертной казни. Перед исполнением приговора им предложили съесть по персику, но один из них отказался. И когда его спросили, почему, то он ответил, что его пучит от персиков.