Очень плохие вдовы

Пэм уже и не знала, чему больше удивляться: тому, что гаражная дверь размозжила красивое лицо Дэйва Брэнда, или тому, что этот капризный Андре Мерфи нашел, с кем покувыркаться в постели. И потому она спросила:
– А с чего ты это взяла?
Шализа прищурилась.
– А с того, что он не стал есть сэндвичи на поминках.
Нэнси и Пэм удивленно вздохнули. За тридцать лет своего знакомства они все вместе посетили достаточно мероприятий подобного рода и точно знали: Андре любил сэндвичи, что подают на поминках. Хотя он и был помешан на правильном питании и полезной пище, эти сэндвичи были его слабостью и способом показать, как же он горюет по усопшим.
  
Особенно Андре любил треугольнички из мягкого белого хлеба с яичным салатом – но чтобы лука и майонеза было поменьше. Он ценил вкус маринованных корнишонов и легкость соленого масла. Не прочь был закусить и сэндвичами с тунцом, если те были приготовлены правильно. Но, если верить Андре, без салата с курицей поминки никуда не годились. На десерт он предпочитал брауни – но чтобы не слишком жирный и рассыпчатый; вот таким всегда было его поминальное меню.
Шализа неотступно смотрела на мужа.
– Он и так следит за каждым куском, но тут даже себя переплюнул. Ты же видела, как он шаги подсчитывает. Загрузил себе приложение для подсчета калорий, а в машине у него я нашла рекламу спортзала.
– Ну, – Пэм была готова к чему-то подобному, – может, старается измениться к лучшему…
Шализа посмотрела на Пэм и подняла брови. Вместе они понаблюдали, как Андре отложил наконец щипцы и почесал зад.
– И кто же счастливица? – встряла Нэнси и тут же одернула себя: – Прости, Шализа. – Она кашлянула и перефразировала вопрос: – И с кем же он встречается, по твоему мнению?
Шализа пожала плечами.
– Пока никого не подозреваю. Думаю, он сам пока еще только строит планы…
На входе засуетились, и это моментально переключило внимание Шализы с Андре на новых гостей.
– Ого…
Нэнси проследила за тем, на кого был направлен взгляд подруги, и эхом отозвалась:
– О-го…
Пэм не заставила долго ждать:
– Да чтоб меня!
Сабрина Куомо собственной персоной стояла на входе, обрамленная дверным проемом, как картина – рамой. «Крутая мамочка», вечно пытавшаяся перещеголять их, когда их дети ходили в школу. Ее дети первыми получили «эльфа на полке» [3] и ланч-боксы «бенто» в японском стиле. И вот Сабрина здесь и медленно осматривает зал. Идеальная с головы до ног: от широкополой шляпы до открытых носков своих винтажных туфель. На плече у нее болталась сумка от «Шанель». В руках вполне мог бы быть «Негрони» с просекко – и это смотрелось бы вполне уместно.
Пэм, Нэнси и Шализа беззвучно сместились на несколько шагов направо и притаились за группой высоких мужчин в темных костюмах. Нэнси высунула свой нос:
– Она изучает зал.
– Нам должно повезти. Найдет кого-нибудь получше. Как обычно, – сказала Шализа.
– Не уверена… – Нэнси посмотрела по сторонам. – Здесь как раз все приятели Дэйва по гольф-клубу. Ну вот, она меня заметила… Направляется сюда.
– Не встречайся с ней взглядом. Хватай тарелки, типа мы тут помогаем, – сказала Пэм.
Нэнси потянулась за тарелкой Пэм, но та держала ее крепко и не дала Нэнси улизнуть. Та посмотрела Пэм прямо в глаза и потянула сильнее, но Пэм не сдавалась.
– Это была моя идея, – прошипела она сквозь зубы.
– Бонжур, мез ами! [4] – И вот Сабрина их настигла.
Пэм неохотно отпустила тарелку, и Нэнси устремилась на кухню, а Шализа направилась к столу и стала весьма активно, к изумлению официантов, расставлять посуду. Покинутая подругами Пэм вымучила улыбку.
– Только что из Франции, не так ли, Сабрина?
Глядя поверх плеча Пэм, Сабрина все еще изучала зал.
– Только вернулись. Я и мужу своему сказала: обязательно встретимся с Пэм и девочками на поминках. Сожалею о вашей утрате.
Разговоры с Сабриной всегда длились недолго – лишь до тех пор, пока она не находила более стоящего собеседника. Но выбор у нее был невелик, раз уж она продолжила:
– Сто лет вас не видела… Мы в основном живем в Европе, с тех пор как Джин вышел на пенсию.
Пэм что-то промычала, пока смотрела на фото Дэйва через плечо Сабрины: отзеркаливала ее же грубость, но при этом ощущала какое-то беспричинное беспокойство.
А затем, без предупреждения, Сабрина нанесла удар под дых:
– А ты когда выходишь на пенсию, Пэм?
Пэм сглотнула комок в горле. Затем изобразила улыбку, надеясь, что ее не обдало жаром и шея не покраснела от волнения. Всякий раз на вопрос о том, когда они с Хэнком собираются на пенсию (социально приемлемый способ сообщить: «Приятель, ну ты и старик» – и заодно спросить: «И чего ты добился в жизни?»), Пэм не знала что отвечать. Ей унизительно было от одной мысли о том, что всю свою сознательную жизнь она работала, но тем не менее не может позволить себе выйти на пенсию. Ни сейчас, ни через пять лет, и, вероятно, вообще никогда. Все, что ей оставалось в подобной ситуации, – солгать. И она солгала:
– О, мы не спешим, нам с Хэнком нравится работать.
Пэм ненавидела свою работу. Она не знала о чувствах Хэнка насчет казино; впрочем, ей было наплевать. С тех самых пор, как пять лет назад он потерял все их накопления, вложив их в какое-то мошенническое предприятие, они перестали разговаривать о работе. Начистоту: они вообще перестали о многом разговаривать. Совсем как Марлен с Дэйвом. И Ларри с Нэнси. И Андре с Шализой. Единственным утешением для Пэм в ее постыдном существовании служило то, что «страдание любит компанию». Да, все ее самые близкие друзья были с ней вместе, в одной дырявой финансовой лодке. Все стали жертвами недальновидных советов Хэнка.
Пэм не особо любила об этом распространяться, разве что в тот самый момент, когда ей захотелось бы скатиться в пучину вины и отчаяния. Так что она приняла тот факт, что ходить ей в колготках и работать секретарем в риелторском агентстве до конца своих дней. Прикрываясь требованиями инклюзивности, она развернула кампанию, чтобы в их офис могли без проблем заезжать маломобильные люди в колясках. Когда-нибудь и она подобным образом сможет добираться до своего рабочего места…
– Припоминаю… Ты же секретаршей работала? – Сабрина наморщила нос.
– О, Сабрина, у тебя просто великолепная память…
Пэм также наморщила нос, а затем посмотрела на экран на фото Дэйва с семьей и друзьями по футбольной команде.
Ей хотелось сказать Сабрине: «Припоминаю, ты пиявкой присосалась к своему мужу, который внезапно сказочно разбогател на инвестициях». Но тут Пэм прикусила язык, осознавая, что она и сама поступила бы так же, будь там к чему присосаться у Хэнка. Однако тот и себя-то едва ли мог теперь содержать. Так уж бывает, если жить не по средствам – и настигает это тебя к старости.
На экране снова возник Дэйв с клюшками для гольфа.
Пэм пришлось сбежать от Сабрины, прежде чем она сказала ей то, о чем пришлось бы сожалеть. Она нашла себе оправдание.
– Надо сходить посмотреть, как там Марлен. Оревуар!
На самом деле Пэм хотела найти Нэнси и Шализу, потому что что-то беспокоило ее еще больше, чем эта несносная Сабрина. И теперь она знала, что именно.
За несколько дней до похорон дочери Марлен позвонили ей, чтобы сообщить о том, что они собираются сделать памятное слайд-шоу о жизни их отца и попросить снимки, где они все ввосьмером, в разные года. И вот теперь, когда Пэм просмотрела на экране все фотографии, запечатлевшие Дэйва на протяжении его жизни, ее интересовало одно: где все их общие фотографии? На кухне она обнаружила Шализу, уплетающую пирог.
  
– Можешь выходить, – помахала ей Пэм, – Сабрина нашла другую жертву.
Шализа положила в рот последний кусочек и поискала место, куда можно было бы пристроить пустую тарелку. Пэм прикрыла дверь и, обернувшись, увидела, как Нэнси идет через весь зал к своему сыну. Пол стоял в кругу молодежи. Ребенком он был очаровательным, да и теперь, уже за тридцать, смотрелся прекрасно в деловом костюме и кожаных туфлях, гладко выбритый и с красивой прической на коротких волосах. Его лицо просияло, когда он увидел Нэнси, и едва он отошел от своих приятелей, Нэнси заключила его в объятия.