Шепот одержимости (ЛП)

КОРА
Когда я просыпаюсь на следующее утро, я чувствую себя чертовски дерьмово. Я на цыпочках спускаюсь вниз, не желая будить Слейтера, но, к моему удивлению, все шторы раздвинуты, а любимое мамино одеяло аккуратно сложено и перекинуто через спинку дивана. Подушки лежат так, словно на них никогда не спали.
На кухне его нет, но пустая кружка стоит на подставке для посуды.
  
Я внимательно прислушиваюсь, но в доме тишина. Он ушел. Я чувствую это, но не верю.
Я странно разочарована. Несмотря на гнев на него за то, что он бросил меня, я скучала по нему. Было странно пару недель видеть, как он появляется везде из ни откуда, но я не могу отрицать, что было приятно снова видеть его рядом. Особенно то, как он заботился обо мне прошлой ночью и остался, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.
Я думаю, он вел себя как настоящий старший брат, даже если некоторые вещи, которые он говорил, и то, как он их произносил, были не очень братскими. Или, может быть, это только мне кажется. Я определенно не испытываю к нему особых сестринских чувств.
Тем не менее, было приятно, что он остался, даже если было бы приятнее просыпаться рядом с ним здесь. Я знаю, моя мама была бы на седьмом небе от счастья, если бы, придя домой, застала его здесь за завтраком.
Хотя, может, это и к лучшему, что он не задержался. Маме чуть не разбило сердце, когда они с Шоном расстались и она, по ее словам, потеряла сына. Клянусь, это расстроило ее больше, чем измена Шона. Если Слейтер ошивается поблизости только для того, чтобы поиздеваться надо мной в течение нескольких недель, пока ему не надоест и он не перейдет к чему-то другому, то лучше, чтобы он не возвращался в жизнь моей мамы, потому что я не думаю, что она смогла бы вынести потерю его во второй раз.
Я тоже не думаю, что смогла бы.
Вздыхая, я проверяю время, но для мамы еще слишком рано, так что я сомневаюсь, что он ушел, чтобы намеренно избегать ее. Кроме того, он знает, где я живу, что моя мама вчера вечером была на работе, так что он, вероятно, тоже знает режим ее смен.
Цепочка на двери снята, но дверь заперта. Если бы мне пришлось поставить на это деньги, я бы сказала, что запасной ключ тоже был под банкой. Я должна поговорить с мамой о смене места. Слейтер знал, где был ключ. Кто-то тоже может знать об этом.
Мысль о том, что кто-то, кроме Слейтера, пользовался этим ключом, заставляет меня содрогнуться.
Прошлой ночью Слейтер был таким... заботливым, яростным. Он был непреклонен в том, что не оставит меня в покое. Что изменилось?
Я поднимаюсь по лестнице и колеблюсь наверху. Мне вернуться в постель или принять душ?
Воспоминания о прошлой ночи обрушиваются на меня, вызывая зуд на коже.
Точно душ.
Я чувствую себя грязной. То, что сделал Виктор, было отвратительно. Я была уверена, что он собирался изнасиловать меня. Теперь я знаю, что он бы так и сделал, если бы человек в маске не спас меня.
Мой спаситель превратился в нападающего.
Если он был на танцах и вечеринке, и никто больше не упоминал человека в маске… Вероятно, я видела его лицо в какой-то момент.
Я, наверное, много раз видела его лицо.
Я была напугана. В ужасе. Он был ужасающим. Но не так, как Виктор. Виктор хотел причинить мне боль. Не только физически, но и морально. Он хотел изнасиловать меня, сломать меня. Он сделал бы мой первый раз ужасающим. Вероятно, оставил бы шрамы и оттолкнул меня от повторения этого с кем-либо еще.
Чем больше я думаю о Викторе, тем злее становлюсь. Человек в маске сказал, что у Виктора есть фотографии других девочек из моей школы. Он изнасиловал моих одноклассниц? Девушек моложе меня? Кого-то кто проще поддался?
Меня и так было легко одурачить. Он с легкостью манипулировал мной. Мне так стыдно. Если бы он изнасиловал меня, я бы ничего не сказала. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что появился кто-то пострашнее. Кто-то поопаснее.
Человек в маске прикасался ко мне грубо, но это было не то же самое. Виктор использовал меня для собственного удовольствия, ему было все равно, что я чувствовала. Но человек в маске... Его прикосновения были другими.
Конечно, он не послушал, когда я сказала "нет", но он нашел время, чтобы и мне было хорошо.
Почему? Это была просто игра власти? Способ заставить меня почувствовать, что я ничего не контролирую? Или ему нравилось доставлять мне удовольствие?
Когда я думаю о том, как мое тело отреагировало на Виктора — сжалось от отвращения к этому прикосновению — а затем раскрылось перед человеком в маске, это заставляет меня задуматься о себе.
Понравилось ли мне, что мне не дали выбора?
Не тогда, когда Виктор пытался лишить меня выбора, нет. Но с человеком в маске... может быть? Потом Джесси. Этот гребаный ублюдок. Он определенно собирался накачать кого-нибудь наркотиками, если не меня. В этом смысле он ничем не лучше Виктора.
Слава богу, Слейтер появился как белый рыцарь. Мужчина, которого я когда-то считала своим другом, ставшим братом, моим обидчиком, ставшим незнакомцем, был чрезмерно заботливым и утешающим.
Я опускаюсь на пол в душе, позволяя горячей воде чуть не ошпарить меня, и заставляю себя не плакать. Прошлой ночью я была жертвой. Виктора. Человека в маске. Джесси.
Сегодня я ни для кого не буду игрушкой.
Я никогда не позволю другому мужчине забрать у меня то, что я не готова отдать.
Я просто знаю, что человек в маске вернется. Он снова попытается доминировать 
надо мной. Но я буду готова к нему.
Я провожу остаток дня в постели, игнорируя всех и вся. В итоге мама работает в две смены, так что я ее почти не вижу, и в эти короткие моменты достаточно легко убедить ее, что я немного приболела. Это правда, мне все время холодно, и я не могу перестать дрожать, но ночью хуже всего.
Мне снятся непонятные сны, из-за которых я ворочаюсь с боку на бок всю ночь напролет. Когда я просыпаюсь, это резко и внезапно, как будто я выныриваю из воды после слишком долгой задержки дыхания. Я тяжело дышу и обливаюсь потом, и не могу точно сказать, от страха это или возбуждения.
Люди в масках и размытые лица преследуют меня.
К тому времени, как наступает понедельник после самой длинной ночи в моей жизни, я вымотана и готова сказать, что заболела, но мой телефон, гудящий без остановки, не дает мне отдохнуть.
Предполагая, что это Лиззи, я хватаю трубку и рявкаю:
— Что?
Голос на другом конце провода неодобрительно гудит, и я быстро бросаю взгляд на экран, чтобы увидеть, кто это. Неизвестный номер.
— Алло? Алло? — Спрашиваю я, мой голос дрожит почти так же сильно, как мои руки.
Ответа нет. Только тяжелое дыхание, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом.
— Кто это?
Я пытаюсь спросить, но мой голос звучит слабее, чем хотелось бы. У меня вертится на кончике языка имя 'Виктор', но я вовремя останавливаю себя. Что, если это не он, а тот, кто на линии, знает, кто такой Виктор? Может, я и не хочу больше быть с этим парнем, но я не хочу втягивать кого-либо из нас в неприятности, случайно раскрыв наши недолгие отношения. Если это вообще можно назвать отношениями.
Звонок заканчивается прежде, чем я успеваю сказать что-либо еще, но телефон тут же снова начинает жужжать у меня в руке. Я не хочу отвечать на него. Кто, черт возьми, разыгрывает меня в такую рань?
  
Прилив гнева придает мне смелости, и я нажимаю кнопку ответить на вызов.
— Послушай, кто бы ты ни был, сейчас слишком раннее утро для этих гребаных игр! Оставь меня в покое.
Я собираюсь повесить трубку, довольная тем, что поставила таинственного абонента на место, когда бросаю взгляд на дисплей.
Это Слейтер.
— Кора? Кора?
Черт.
— Слейтер? Почему ты звонишь мне так рано в понедельник утром? — Зачем ты мне звонишь, черт возьми? Я думала, ты потерял мой номер, когда бросил меня много лет назад. Почему ты теперь вдруг оказываешься везде, куда бы я ни повернулась?