Шепот одержимости (ЛП)

Я поднимаюсь по лестнице и иду прямо в ванную, вставляю пробку в отверстие ванны и открываю кран с горячей водой. Вода нагревается так долго, что мне не нужно волноваться, что ее необходимо будет разбавить холодной водой. Пока ванная набирается я иду в свою комнату и оставляю сумку.
Сняв одежду и бросив ее в корзину, чтобы постирать позже, возвращаясь в ванную и зажигаю ароматические свечи, которые держит там моя мама. Как и я, она любит расслабиться в ванне, когда у нее стресс, и в прошлом году на Рождество я подарила ей дешевый набор свечей.
  
Они почти закончились, и я мысленно даю себе обещание потратить последние деньги Виктора на покупку ей хорошей замены. Что-нибудь необычное — может быть, те, что выпускаются в больших стеклянных банках с крышками. И какую-нибудь приятную пену для ванны в комплекте.
Я жду, пока ванна наполнится, прежде чем выключить свет и погрузиться под воду. Она еще только-только нагрелась, так что я знаю, что это не будет долгая ванна, как я планировала, но это лучше, чем ничего. Свечи мерцают на ветру из-за слегка продуваемой сквозняком оконной рамы, которая нуждается в замене, отбрасывая жуткие тени на белую плитку, знававшую лучшие дни.
Я знаю, хорошо, что Виктора больше нет. Что теперь я в большей безопасности. Но мне все равно немного грустно из-за этого. Моя голова и мое сердце находятся в состоянии войны. Мой мозг говорит мне, что Спиро был подонком, охотившимся на невинных молодых девушек, и которому, очевидно, было на меня наплевать, потому что он сбежал и оставил меня с вооруженным человеком в маске в темноте и даже не написал, чтобы узнать, все ли со мной в порядке.
Мое сердце хочет, чтобы я верила, что все это было каким-то большим недоразумением и что он вернется. Это отрицание, потому что оно знает, что альтернатива — калечащее одиночество, которое я сейчас испытываю в этом темном, пустом доме — невыносима.
Никто другой никогда не хотел меня, и было приятно быть желанной для него. Даже если это было под ложным предлогом.
Хлопок двери внизу заставляет меня подпрыгнуть.
— Мама?
Я не ожидала, что она вернется так поздно. Если вообще вернется. В итоге она часто остается в палате на ночь. Дети, за которыми она ухаживает, в основном больные раком, никогда не хотят, чтобы она уходила, и она никогда не может сказать им "нет". Ей даже не платят, когда она это делает. Ей просто нравится утешать их.
Ответа нет. Возможно, я услышала звук из-за двери нашего соседа. Стены достаточно тонкие. Вода становится холодной, и я дрожу. Я решаю, что быстро побрею ноги, пока буду в ванне, а потом посмотрю фильм с чашечкой горячего какао в пижаме. Звучит идеально, даже если не с кем это разделить.
Скрип половицы за дверью ванной заставляет меня выронить бритву.
— Черт!
Я шиплю, когда лезвие разрезает мою лодыжку, и с нее немедленно начинает капать кровь. Это ужасно щиплет, но я слишком отвлечена скрипом снаружи, чтобы обращать внимание на что-то большее.
— Эй? Мам, ты дома?
Ничего. Мой пульс учащается.
— Мама?
У меня начинают дрожать руки. Ответа нет.
Потом я вспоминаю, что за выходные так и не удосужилась засунуть ключ под цветочный горшок, и у меня сводит живот.
— Слейтер? — Кричу я, стараясь, чтобы мой голос звучал скорее раздраженно, чем испуганно. У меня не получается. — Не смешно, придурок. Ты должен перестать лезть не в свое дело. Это жутко!
Дверная ручка дергается, и я вскрикиваю.
— Тебе нельзя входить! Я в ванной.
Он ничего не говорит, и волосы у меня на руках встают дыбом. А затылок покалывает, и я сглатываю.
— С-с-слейтер? — Это практически шепот. Я встаю, беру полотенце, держу его перед собой и вылезаю из ванны. — Это ты?
Дверь с грохотом распахивается, и темный силуэт заполняет дверной проем. Я кричу и отползаю назад. Больно ударяясь спиной о раковину, отчего выбивает воздух из легких.
Фигура делает шаг вперед, и свет свечи падает на его лицо. Это не Слейтер. Это человек в маске. Тот же, что и раньше — или, по крайней мере, в той же маске, — и когда он делает еще один угрожающий шаг ко мне, все мое тело содрогается.
— П-пожалуйста.
— Привет, Кора.
Я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, как будто мое отрицание может сделать это менее реальным.
— Ты прекрасно выглядишь. — Говорит он, оглядывая меня с ног до головы.
Как и раньше, его голос как-то изменен. Раньше я думала, что это просто приглушенный звук, но теперь я не уверена. Это звучит… странно. В отличие от всего, что я когда-либо слышала раньше. Может быть, там есть какой-то механический преобразователь голоса? Я не знаю.
Я настолько отвлечена его словами, что не сразу понимаю, что от страха уронила полотенце. Взвизгнув от неожиданности, я наклоняюсь, чтобы поднять его, но он делает шаг вперед и ставит большой черный армейский ботинок на край материи, не давая мне возможности схватить его.
— Пожалуйста. — Хнычу я.
— Зачем прятаться от меня, Кора? Я всегда тебя вижу.
Его слова наполняют меня парализующим страхом.
— Ч-что ты имеешь в виду?
— Хватит разговоров. Встань передо мной на колени.
Звук, который вырывается у меня, жалобный и отчаянный.
— Нет. Пожалуйста. Не делай этого. — Умоляю я.
Я не вижу его лица, но его поза расслаблена, и когда он небрежно поднимает руки, чтобы заложить их за голову, я понимаю, что ему нравится, когда я умоляю. Одна из его рук в перчатке опускается к промежности, и он потирает ее — очертания его эрекции становятся четкими.
Ему нравится мой страх. Ему это нравится. И как бы сильно маленькая, храбрая часть меня ни хотела сдержать свой ужас и не доставлять ему удовольствия, я контролирую свою реакцию на него не больше, чем то, что должно произойти дальше.
— Пожалуйста, не надо.
Слезы текут по моему лицу, пока он терпеливо ждет, когда я подчинюсь ему. На этот раз я не вижу пистолета, но это не значит, что у него его нет. Кроме того, он слишком велик для меня, чтобы справиться с ним, и он все еще загораживает выход из моей крошечной ванной.
Кроме того, даже если бы я смогла проскочить мимо него, как далеко я смогла бы убежать, прежде чем он поймает меня?
А что бы он сделал, если бы я разозлила его?
Осознав это, я опускаюсь на колени. Ударяясь о холодный кафель ванной, я дрожу. С моих волос ледяными струйками стекает вода по обнаженному телу, а по всей коже бегут мурашки. Мне так холодно, но слишком напугана, чтобы сказать или сделать что-нибудь по этому поводу.
— Хорошая девочка.
Я всхлипываю.
Я хорошая девочка. Я всегда так старалась быть хорошей. Я много работаю, держусь подальше от неприятностей и помогаю маме, как могу. До мистера Спиро я не переступала черту. Я знала, что это неправильно, но убедила себя, что он любит меня и стоит того, чтобы ради него нарушать правила. Нам нужно было всего лишь подождать несколько месяцев, пока я закончу школу, и тогда мы могли бы быть вместе.
Чушь собачья. Теперь я это понимаю.
Но является ли это моим наказанием за связь с моим учителем?
Пока я была погружена в свои мысли, уставившись в пол, а слезы градом катились по моему лицу, человек в маске подошел еще ближе. Его ботинки заполняют мой затуманенный слезами взор, и я шмыгаю носом, когда у меня начинает течь из носа.
Он гладит меня по волосам, заставляя меня отпрянуть от него, но это действие злит его, потому что он сжимает мои мокрые волосы в кулаке и дергает. Боль пронзает всю кожу головы, и я выпрямляюсь на коленях в тщетной попытке хоть немного ослабить напряжение. Он продолжает тянуть, еще сильнее зарываясь кулаком в мои волосы, эффективно укорачивая поводок, на котором он меня держит. Другой рукой он расстегивает ширинку и сжимает свой член… Теперь он в нескольких дюймах от моих губ.
  
— Откройся пошире.
— П...
Это все, что он позволяет мне сделать, прежде чем он проводит своим членом по моим губам. Его головка ударяется о заднюю стенку моего горла, и я задыхаюсь, слезы текут так же быстро, как и боль, когда он игнорирует мою панику и толкается глубже.