Конституция мира. Трилогия
Я проснулся в своей комнате, наполненной свежим утренним воздухом. Солнечные лучи пробивались сквозь занавеску, вызывая радостное предвкушение длинного, беззаботного дня. Медленно я окинул взглядом свою комнату. Вот рядом с моей кроватью стоит большой письменный стол. На столе несколько школьных учебников, пенал и маленький кактус. Над столом висит несколько детских фотографий. Посреди комнаты стоит стул, на котором небрежно свалена моя одежда. У стены, напротив кровати – шкаф. Всё было на своём обычном месте, но почему-то именно в это утро моя комната показалась мне такой гармоничной, что странное чувство благодарности наполнило меня.
Солнечный луч тем временем подкрался к моему лицу. Я зажмурился, чтобы так продолжать разглядывать предметы вокруг себя. Вдруг на подоконнике я увидел книжку, которой вчера там не было. У меня даже не возникло вопроса, откуда она взялась. На обложке был изображён крест. Я выскочил из постели, взял находку, вернулся в кровать, положил книгу на колени и открыл первую страницу. Там была написана следующая строчка: «Вначале сотворил Бог небо и землю».
Мог ли я знать тогда, что эта книга изменит всю мою жизнь? Чем дальше я читал её, тем более притягательным для меня было её содержание. Я вдруг стал находить ответы на вопросы, мучившие меня и которыми я донимал родителей и всех, кто меня окружал. Эта книга задала вектор моего поиска: я стал поглощать религиозную литературу в огромном количестве и днём, и ночью, где бы ни находился. Получая всё новую и новую информацию, я предвкушал, что истина вот-вот мне откроется, и это делало меня заложником поиска. Чем больше я углублялся в поток информации и знаний, тем слабее становилась связь с реальностью. Свою майку с десятым номером я больше не надевал.
Где грань между реальностью атеиста и реальностью верующего? Я стал не просто верить в Бога (ОН – ТОТ, КТО СОЗДАЛ ВСЁ И ОН СОЗДАЛ ИГРУ!), я превратился в одержимого. Идея Бога и сына Божьего, Христа, всецело завладела моим сознанием, я больше ни о чём не мог думать и говорить. Я стал рисовать распятие Христа, сначала на бумаге, а потом на всём, на чём было можно. Как-то за одну ночь я вырезал из картона пять тысяч крестов разной формы. А однажды за десять минут до начала урока я разрисовал распятием обложки тетрадей, оставленных одноклассниками на партах. Ребята пожаловались учительнице, но это оказалось бесполезно: её вразумление не остановило меня, тогда озлобленные мальчишки побили меня в школьном туалете.
Родителям про синяк под глазом я сказал, что ударился о футбольные ворота на уроке физкультуры. Апогеем моей одержимости стал такой случай. Однажды на перемене я пробрался в класс и сделал то, что послужило последней каплей в чаше терпения учителей. Со звонком на урок в аудиторию вошла учительница и увидела столпившихся у доски ребят. Только я один сидел на задней парте, на моём обычном месте, победоносно наблюдая за происходящим. Дети даже не заметили, что в классе учитель. Но когда она скомандовала всем сесть, то увидела, что во всю доску мелом было нарисовано распятие Христа. Рисунок напоминал одну из капелл, разрисованных Микеланджело Буонарроти, в Ватикане. Какое-то время учительница в изумлении смотрела на рисунок, не отрывая взгляда, она была напряжена. Это заметно было даже с моего места. Никто так и не осмелился стереть нарисованное мной распятие. В конце концов это сделал я, когда урок закончился. Но тот урок, по сути, был мною сорван, потому что внимание одноклассников было приковано к доске, а не к объяснениям учительницы новой темы по истории.
От огромного количества информации меня распирало, но равного собеседника, кто мог бы меня выслушать и понять, с кем я мог обменяться мнением, рядом не было. По моему разумению, таким собеседником мог быть только священник. И такой человек нашёлся. В один прекрасный день я зашёл в церковь. На стенах её висели красивые иконы, увидев которые, я испытал сильное волнение: стоял перед ними, будто загипнотизированный. Вывел меня из этого состояния священник лет шестидесяти, положив свою руку мне на плечо. Мы познакомились, и он предложил присесть на скамейку. Я задал ему первый вопрос: «Как много вы знаете о жизни Христа?» Он ответил, что достаточно, чтобы полюбить его всем сердцем и принять его всей душой. На что я, набравшись наглости, сказал: «Вы не знаете и половины того, чего знаю я!» Одного вопроса было достаточно, чтобы закончить разговор: «Вы знаете, где Иисус находился с пятнадцати до тридцати лет и почему никто не знает, кто был его биологическим отцом?» Он не знал, что ответить, и, чтобы не смутить меня или не обидеть, он посмотрел на небо и произнёс: «Истина где-то там…» Спасибо ему за этот ответ! Это было честно по отношению ко мне. На этом я поставил точку не только в нашем разговоре, но и в религии. Я понял, что знаю то, чего не следует знать, или то, что знаю, счастливым меня не сделает.
Теперь я знал, что одной лишь религии мало. Я углубился в физику, особенно в квантовую механику, астрономию, химию. Книги о Христе и о Боге я заменил книгами о секретах звёздного неба, о Вселенной, о микромире, о живой и неживой природе, о разуме и, конечно же, книгами по эзотерике. Чем больше было знаний, тем больше вопросов у меня появлялось. Со временем пришло понимание, что чем больше ты знаешь, тем больше чувствуешь себя дураком.
Прошло несколько лет с того августовского утра, когда я впервые открыл Библию. Теперь я был наполнен знаниями точных и естественных наук, эзотерики и даже магии. Приобретённые мною знания всё больше отдаляли меня от обычной человеческой жизни. Странное дело: когда-то я любил только играть в футбол и ненавидел учёбу… Воистину то, что мы так сильно отрицаем, потом становится частью нашей жизни. Отрицанием дракона мы кормим самого дракона, и он становится ещё больше.
Мне стали открываться тайны мироздания, которые всегда оставались за гранью человеческого понимания, и, несмотря на всё это, я не мог найти удовлетворения в поисках истины – вопросы мои были нескончаемы.
И вот я, пятнадцатилетний подросток, переполнивший свой мозг знаниями обо всем на свете, лежал на кровати возле окна и тупо смотрел на февральский серый снег и Большую Медведицу в ночном небе в надежде, что сон придет и успокоит бесконечное кружение мыслей в моей голове. Я хотел, чтобы это всё закончилось, чтобы то августовское утро никогда не наступало. Зачем я открыл ту книгу?! Лучше бы я дальше играл в футбол. Я же всё равно не нашёл истину. Как заставить свой мозг не думать об этом?! Как вообще заставить свой мозг не мучить меня?! «Всё – спи!»
Внезапно невероятная неведомая сила развела в стороны мои скрещенные на груди руки, и я оказался в позе распятого. Всё тело скрутило в судорогах так, что я не мог пошевелиться. Всё тело окутало невыносимой болью в руках и ногах. Если кто-то хоть раз в жизни испытывал судороги, тот знает, о чём идёт речь. Меня охватили страх и недоумение. К довершению моего ужасного состояния добавились адские боли в костях. Вдруг дверь в моей комнате открылась, и плавно, словно облако, в комнату вплыло непонятное существо, больше похожее на женщину, но что-то в облике было и от мужчины. Красив, божественен и светел! Или красива, божественна и светла? Это был андроген. Существо было очень высокого и плотного телосложения. В нём светилось всё: и лицо, и руки, и волосы, и поэтому я не мог разглядеть его очертания. Оно медленно подошло или подлетело и склонилось надо мной. Казалось, для него не существовали законы гравитации, к которым мы привыкли. Дикий страх был единственным моим чувством в это мгновение, хотя подсознательно я ждал подобной встречи. Нельзя быть уверенным вполне, что человек готов к чему-то неизвестному, даже если он специально для этого развивает и тренирует себя всю жизнь, потому что неизведанное непредсказуемо.
Существо протянуло руку и коснулось моего лица своей ладонью. Стало тепло и очень приятно. Я никогда не испытывал ничего подобного – вселенское блаженство и спокойствие! Продавались бы в аптеках такие таблетки, которые примешь и почувствуешь то, что почувствовал я тогда от прикосновения этого существа. В ту же самую секунду разноцветные картинки стали проноситься у меня перед глазами с бешеной скоростью. Я не успевал рассмотреть одну, как её сменяла другая, и в потоке этих картинок я услышал певучий нежный голос: «Новый мир…» Существо убрало руку, и картинки исчезли. Набравшись храбрости, я спросил: «Кто вы?»