Владимир, Сын Волка 5 (СИ)
— А если выберут не тебя? — спросил Геннадий.
— Наверное, насильственно выдворю миротворцев из стран бывшей Югославии и заставлю всех вновь воевать и совершать военные преступления, — сказал Владимир. — Ха-ха-ха! Нет, мне всё равно. Нобелевская премия мира — это самая политизированная награда из всех. Сахарову за что дали? За то, что он был полезен в деле разложения СССР — и он, действительно, внёс в это немалый вклад. Дураком был, пусть и учёным…
— Исходя из этого, если тебе дадут эту премию, то это будет означать, что ты вносишь немалый вклад в дело разложения Союза? — насмешливо заулыбавшись, уточнил Орлов.
— А разве нет? — поддержав шутку, спросил Владимир. — Из-за меня миллиарды рублей тратятся на космос, хотя лучше бы пенсионерам раздавали! Давно бы могли вторую Америку тут построить, трать мы деньги не на оборону и космос! Вот Горбачёв и его ублюдки бы показали, при успехе переворота, как надо правильно управлять страной!
Перед серийным расстрелом заговорщиков, естественно, было тщательно проведено следствие, в ходе которого выяснилось, что блок заговорщиков был не так един, как казалось изначально.
Почти все председатели республиканских Верховных Советов планировали приватизировать свои республики и не слушаться Центра, потому что давно уже сами с усами — никто из них заведомо не собирался пускать к себе «приватизаторов» из Центра и других республик.
И многие из них отчётливо понимали, что гражданская война практически неизбежна, но отказываться от потрясающей возможности получить почти абсолютную власть никто из них не собирался.
— Да, уж они бы показали… — согласился Орлов. — А когда будет вручение премии?
— В декабре, — ответил Жириновский, уже разузнавший всё.
Нобелевская премия мира, вопреки тому, что он говорит на публике, чтобы минимизировать возможный провал, способна сильно потешить его самолюбие.
Очевидно, что Бутрос-Гали, таким образом, желает побудить Жириновского активнее вкладываться в миротворческие операции, но Владимир готов вкладываться только в те операции, которые сулят ему выгоду.
После поражения Милошевича в Югославской войне, он упал в карман Жириновскому, вместе с Союзной Республикой Югославия, а в ЮАР всё ещё не очень понятно, но уже видно, что минимум две новообразованные страны будут расположены к СССР.
Капская республика и Народная Демократическая Республика Коса образуются под прямой протекцией Советского Союза, а остальные участники миротворческой операции «разобрали» себе остальные страны.
Война в ЮАР заканчивается выгодно для СССР, потому что в КР и НДРК есть ценные природные ресурсы, а также достаточное количество рабочей силы.
В Сомали же лезть не было ни политического, ни экономического смысла — Владимир не полез туда поэтому, а не потому, что США отнеслись к этому отрицательно.
Причины, почему сами США влезли в эту провальную миротворческую операцию, не только экономические, но и политические: общественность требовала вмешательства, так как по новостным каналам сутками напролёт транслировали ужасы гражданской войны в Сомали, наряду с ужасами других гражданских войн, а ещё Жириновский по локти залез в Йемен.
Военная операция в Могадишо, закончившаяся полным провалом, отрезвила военное командование и заставила их действовать осторожнее, но политики требуют свернуть миссию, чтобы не допускать потерь среди американских солдат.
Эта операция имела последствия и для ООН — мировая пресса винит не Клинтона, а Бутроса-Гали, смысл чего ускользает от Владимира.
Ну и Бутрос-Гали, в связи с этим, имеет естественное желание сфокусировать внимание общественности на успехе, а не на неудаче — отсюда и громкое предложение о Нобелевской премии мира Жириновскому.
«Инфоповод он создал удачный», — подумал Владимир, вспомнив последние новостные заголовки.
— Владимир, Геннадий, — произнёс зашедший в курилку Чебриков. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, Виктор Михайлович, — встал с кресла Орлов.
— Здравствуй, Виктор Михайлович, — также встал Жириновский.
— Геннадий, нам нужно уложиться в пятьдесят минут — затем мне нужно выезжать в аэропорт, — сказал Чебриков.
— Тогда не будем мешкать, — улыбнувшись, ответил на это Орлов. — Вольфыч, рад был поговорить. И я надеюсь, что ты не будешь держать Эдуардыча в Ираке до морковкина заговения.
— Постараюсь, Гена, — сказал Жириновский и тяжело вздохнул. — До встречи.
Глава шестая
Охота в буше
*ЮАР, территория бантустана Транскей, на берегу реки Оранжевая, 17 августа 1994 года*
— А тогда нахрена ты снова полез в миротворцы? — спросил старший сержант Егор Даньшин. — Всех денег, вообще-то, не заработаешь…
Деньги тут платят очень хорошие — чуть больше, чем платили в Югославии.
— Да я не ради денег… — ответил ему старшина Варенцов.
Он и сам не знал точного ответа, зачем снова полез в миротворческую кампанию — просто в один день ему надоело сидеть в полупустой квартире, в ожидании непонятно чего.
Раньше он был женат, но развёлся за два года до миротворческой операции в Югославии.
Его жена, Анастасия, совсем чокнулась и решила, что надо родить ещё «всего» троих детей и получить привилегии от государства — большую квартиру в престижном районе Москвы, баснословные денежные выплаты за каждого ребёнка, а также сокращение рабочего дня на два часа и повышение пенсии лично для неё.
Иван бывал дома у Володи, одноклассника и «счастливого отца-героина» — в Мытищах, где его жене выдали квартиру, как матери-героине, не протолкнуться от детей, поэтому почти постоянно во дворах царит гвалт, оравы детворы носятся туда-сюда, а ещё там полно беременных женщин.
Не самое хорошее место для спокойной жизни, но Анастасию это не волновало — там ведь будет огромная квартира, а на выплаты за каждого ребёнка можно будет купить очень хорошую дачу, ну и на новую машину отложить какие-то деньги…
Ивану всё это было не надо, он говорил ей об этом открыто, поэтому у них не сложилось.
Был развод, она забрала детей себе, а затем выскочила замуж за своего коллегу по НИИ, Андрея.
— Ну, смотри, — произнёс Даньшин. — Я здесь уже год и не знаю, как там у вас в Югославии было, но точно знаю, что здесь всё совсем иначе.
Варенцов же не мог перестать думать о бывшей жене и том, что лично сделал президент Жириновский, чтобы разрушить его личную жизнь.
Президента он видел вживую — даже руку ему пожал и услышал слова благодарности, при награждении орденом «Красного Знамени».
Иван не винит лично его в том, что поссорился с женой, но ему обидно, что ей вообще взбрело в голову стать многодетной матерью из-за всесоюзной программы, которую приняли с подачи Жириновского.
Но так происходит по всему Союзу: в столицах всех республик идут массовые стройки, с применением всей строительной мощи сверхдержавы, чтобы предвосхитить спрос — тысячи семей ежедневно получают обещанное Жириновским комфортабельное жильё.
В Москве, где Варенцов жил в выделенной ему комнате общежития, на улицах полно беременных женщин — люди усиленно работают над улучшением своего материального благополучия.
«Но какие квартиры выдают — роскошь…» — вспомнил Иван хоромы Володьки.
Четырёхкомнатная квартира с большими комнатами, двумя балконами и двумя санузлами, с ремонтом, как у высшей номенклатуры КПСС — видно было, что денег на это государство не пожалело.
— Ладно, мне приказано, чтобы я посвятил тебя в курс дела, — вновь заговорил старший сержант Даньшин. — Эта речка-вонючка зовётся Оранжевой. Название из разряда «Что вижу — о том пою». (1)
Они сидят в качественно оборудованном блиндаже, тщательно замаскированном среди джунглей.
Зона контроля, как уже понял Варенцов, идёт вдоль реки Оранжевая.
«Может у оранжевой речки, там уже грустят человечки…» — вспомнились ему слова песни.
— Вот тут мы, понимаешь, контролируем территорию, — провёл Даньшин пальцем вдоль реки до жирной красной черты. — Вот здесь наша зона контроля кончается и начинается зона контроля португальских салаг. Тебе повезёт, если твою роту поставят сторожить мост. Это самое лафовое место, потому что мы отучили чёрных духов лезть к мостам. Но как адаптируетесь и нанюхаетесь местного воздуха, будете заступать на боевое дежурство в группу быстрого реагирования. Там придётся ходить в зелёнку, ловить чёрных духов — опасное дело… Среди вас же нет зелёных?