Развод. Попробуй, верни меня! (СИ)
— И что? — Мой голос звучит как лед.
— И мы поцеловались, — еле слышно выдавливает она. — Всего один раз. Один единственный раз! Мы сразу поняли, что это ошибка, и поклялись, что это больше никогда не повторится.
Я смотрю на нее и не верю ни одному слову. Потому что если это был единственный поцелуй год назад, зачем Кириллу интересоваться, дома ли она сейчас?
— Врешь, — просто говорю я.
— Диана...
— Врешь! — повышаю голос я, и Аня шарахается от меня. — Если это случилось только раз год назад, зачем он тебе пишет сейчас? Зачем интересуется, одна ли ты? И с чего ты так нервничаешь?
Она снова закрывает лицо руками и начинает раскачиваться из стороны в сторону.
— Это так сложно объяснить...
— Что тут сложного? Открываешь рот и говоришь. Когда вы виделись в последний раз?
Молчание. Долгое, красноречивое молчание. В квартире слышно только тиканье часов на кухне и шум машин за окном.
— Аня, — мой голос становится угрожающе тихим, и я вижу, как она съеживается, — когда вы виделись в последний раз?
— Позавчера, — выдыхает она. — Когда ты была на работе. Он приехал... мы пытались закончить… это.
Позавчера. Позавчера я задержалась на работе, пришла домой в девять вечера, уставшая и голодная. Кирилл встретил меня с ужином и был очень внимателен. Массировал плечи, интересовался делами, предлагал ванну...
А я-то радовалась. Думала, какой у меня заботливый муж. Как мне повезло.
— Как мило, — говорю я, и сама удивляюсь тому, как спокойно это звучит, хотя внутри бушует ураган. — То есть позавчера вы хотели все закончить, а вчера он приходил домой и был идеальным мужем. Совесть замучила? С чего вдруг?
— Диана, мы правда хотели все закончить...
В ее голосе столько отчаяния, что впору пожалеть. Но жалости во мне не осталось. Выгорела дотла.
— Но не закончили, — заканчиваю за нее.
Она качает головой.
— Мы не можем. Мы пытались, но... но мы не можем.
Сердце пропускает удар. Вот оно что. Они не могут друг без друга. Мой муж и моя лучшая подруга не могут остановиться.
Я стою и смотрю на нее, и внутри меня что-то окончательно ломается. Не сердце — оно уже разбилось. Что-то другое. Последние остатки той жизни, которую я считала своей.
— Сколько раз? — спрашиваю я, и мой голос звучит как у робота. Механически.
— Диана, не надо...
— Сколько раз вы встречались? — продолжаю я методично. — Сколько раз он приходил сюда, пока я была на работе? Сколько раз ты приходила к нам домой и смотрела мне в глаза, зная, что спишь с моим мужем? Сколько раз ты обнимала меня на прощание и говорила, что любишь меня как сестру?
— Я не хотела... — всхлипывает она. — Мы не планировали... Это просто получилось...
— Отвечай на вопрос.
— Я не считала...
— Аня, — делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает к стене. — Если ты не ответишь мне сейчас, я пойду домой и спрошу у Кирилла. И знаешь что? Он скажет мне правду. Потому что ваша ложь уже раскрыта, и теперь каждый будет пытаться выставить себя в лучшем свете. Свалить вину на другого.
Она испуганно смотрит на меня и понимает, что я не блефую.
— Часто, — шепчет она. — Очень часто. Почти каждую неделю. Иногда чаще.
Каждую неделю. Почти год они встречались каждую неделю. Пока я работала, воспитывала нашу дочь, готовила ужины, планировала семейные выходные, строила планы на будущее…
— Где? — мой голос по-прежнему обманчиво спокоен, но руки начинают дрожать.
— Здесь. У меня, — она обхватывает себя руками, словно пытается защититься. — Иногда... иногда в его машине.
В машине. В той самой машине, в которой мы ездили в отпуск всей семьей. В которой он возит Лизу в школу. В которой мы и сами иногда… Господи, даже вспоминать теперь противно.
— А дети? Маша и Лиза что-нибудь подозревает?
— Нет! — она качает головой так энергично, что я боюсь, как бы она не свернула себе шею. — Мы всегда очень осторожно... Только когда они в школе или где-то еще.
Осторожно. Они были осторожны. Планировали. Выбирали время. Это не было импульсивной страстью, это был обдуманный обман. Каждую неделю. Год.
— А твой муж? Он знает?
Аня меняется в лице, бледнеет еще больше, если это вообще возможно.
— Влад... он же в командировках часто, — громко сглатывает. — Он не… не знает.
— То есть ему ты врала точно так же, как и мне. Лицемерная дрянь!
— Диана, пожалуйста...
— Что «пожалуйста»? — взрываюсь я. — Что ты от меня хочешь? Понимания? Прощения? Хочешь, чтобы я сказала, что все нормально, что любовь зла, полюбишь и козла?
— Я хочу, чтобы ты поняла... — начинает она, но я перебиваю.
— Поняла?! Что именно? Что вы не виноваты? Что это судьба? Что вас ветром принесло друг к другу? — Сарказм в моем голосе можно резать ножом. — Аня, ты дружила со мной десять лет. Десять! Ты крестная моей дочери! Ты клялась, что будешь защищать ее, как родную. А теперь разрушаешь ее семью!
— Мы не хотели... — лепечет она.
— Заткнись! — рычу я. — Просто заткнись! Вы хотели. Еще как хотели. Иначе это не продолжалось бы год. С первого же раза можно было остановиться, если есть хоть капля совести. Но вы не остановились. Потому что вам было хорошо. Потому что вам нравилось.
Я подхожу ближе, и она прижимается спиной к стене.
— Знаешь, что самое мерзкое? — шепчу я ей в лицо. — Не то, что вы трахались. Люди изменяют, это случается. Самое мерзкое, что ты продолжала играть в дружбу со мной, а Кирилл — с Владом! Ты приходила на дни рождения моей дочери с подарками и улыбалась мне. Говорила, какие мы красивые с Кириллом. Интересовалась нашими планами на отпуск. И Кирилл не лучше! Общался с Владом так, словно ничего не произошло, словно так и надо! Какой садизм нужно иметь в душе, чтобы так себя вести?
Аня плачет навзрыд, но мне все равно. Мне плевать на ее слезы.
— Ты знаешь, что я год назад, когда лежала в больнице, каждый день думала о том, как мне повезло? — продолжаю я. — Что у меня есть муж, который меня любит, и подруга, на которую можно положиться. А вы в это время...
Я не могу договорить. В горле встает ком, и я понимаю, что сейчас заплачу. А этого нельзя. Не здесь. Не при ней.
— Мы хотели тебе все объяснить! — умоляюще смотрит на меня Аня. — Вместе. Кирилл согласился поговорить с тобой сегодня вечером...
— Так он уже поговорил. О свободных, — рисую пальцами кавычки в воздухе, — отношениях. То есть вы не можете расстаться, а я и Влад должны закрыть глаза на ваши встречи? Так, что ли? Да вы вообще в своем уме?!
Меня аж лихорадит от абсурда происходящего.
— Диана, пойми, мы любим друг друга, — говорит Аня, и эти слова бьют меня сильнее любого удара.
Любят. Они любят друг друга.
А я что? Препятствие? Неудобная деталь их прекрасной любовной истории?
— Понятно, — киваю я. — Значит, любите. А что же тогда я? Кто я в этой истории?
— Ты наш самый дорогой человек...
— Заткнись, — говорю я так тихо, что она сначала не понимает, расслышала ли.
— Что?
— Заткнись, — повторяю я громче. — Просто заткнись! Не смей говорить мне, что я дорогая. Дорогих людей не предают. Дорогих людей не обманывают год подряд.
Я поворачиваюсь к двери, потому что боюсь, что если останусь здесь еще хотя бы минуту, то сделаю что-то непоправимое.
— Диана, подожди! — Аня хватает меня за руку.
Я резко оборачиваюсь, и она отступает от выражения моего лица.
— Не смей меня трогать. Никогда больше не смей меня трогать.
— Пожалуйста, давай обсудим...
— Что? — надтреснуто говорю я и болезненно морщусь. — Как ты утешала меня, когда я жаловалась, что Кирилл в одно время стал более отстраненным? Как советовала мне быть терпеливой и понимающей? Как говорила, что он просто переживает кризис среднего возраста?
Она плачет еще сильнее, но меня это больше не трогает.
— Помнишь, как я однажды пришла к тебе и сказала, что с Кириллом как будто что-то творится? И что ты мне тогда сказала?