Срочно замуж! или Демон в шоке (СИ)
- Ну и? - раздалось из-под стола.
Я опустила глаза. Шустрик и Пухлик сидели на перевернутой тарелке, задрав мордочки, и смотрели на меня с выражением глубочайшей заинтересованности. Уши торчком, усы дрожат, глаза блестят - настоящие сплетники.
- И ничего, - сказала севшим голосом. В горле пересохло, будто я час бежала по пустыне.
- А почему он не… - начал Шустрик. Подвигал бровями, многозначительно замолчал и покосился на то место, где только что стоял демон.
- НИЧЕГО.
Слово вылетело хлестко, как пощечина. Фамильяры переглянулись. Обменялись взглядами.
- Понятно, - сказал Пухлик, поправляя лапкой хвостик. - Кризис отрицания. Классика. Первая стадия - гнев, вторая - торг, третья - заедание сладким.
- Замолчите, - попросила их. - Пожалуйста. Просто… замолчите.
Я села на стул, который только что занимал демон. Медленно, осторожно, будто боялась спугнуть то, что осталось после него. Деревянная спинка еще хранила тепло - странное тепло, не жаркое, а глубокое, проникающее, будто он сидел здесь не пять минут, а час.
Передо мной стояла пустая тарелка.
Он съел всё. До последней крошки. До последней капли желтка, до последней веточки зелени. Я провела пальцем по гладкому фарфору, провела по ободку, собирая невидимую пыль, и вдруг улыбнулась. Сама не знаю чему. Может, тому, как он смотрел на мясо. Может, тому, как улыбнулся впервые. Может, тому, что в этой пустой тарелке было что-то большее, чем просто ужин.
- Спокойной ночи, Ваше Темнейшество, - шепнула в пустоту.
Тишина. Кухня молчала. Свеча оплывала, воск стекал по подсвечнику белыми слезами. Где-то за окном ухнула сова. Где-то в старых стенах скрипнула половица. Обычные ночные звуки. Обычная жизнь.
Но где-то в глубине особняка, на три этажа выше, кто-то, может быть, тоже не спал. Лежал в темноте, глядя в потолок, и думал о полыни и морозе. И о том, как вкусно может быть яйцо с мясом, если его жарили не просто так, а с чем-то еще.
С чем - я не решалась признаться даже себе.
Прижала ладонь к груди - туда, где все еще колотилось сердце. Туда, где на коже, в том самом месте, куда он едва не прикоснулся, все еще горел след. Невидимый. Неосязаемый. Но такой явственный, что хотелось потереть кожу - или, наоборот, сохранить это тепло навсегда.
- Дура, - сказала себе шепотом. - Полная дура.
Пухлик согласно пискнул из-под стола. Шустрик захихикал. Но я не обращала на них внимания. Я сидела на стуле демона, вдыхала остатки его запаха и улыбалась в темноту. Потому что впервые за долгое время мне было не страшно. Не одиноко. Не пусто.
Потому что кто-то съел мой ужин до последней крошки. И это значило больше, чем все слова в мире.
Я стояла посреди кухни с половником в руке и чувствовала себя круглой дурой.
Пустая тарелка. Пустой стул. Остывающий воздух, в котором еще держался запах полыни.
- Ты справилась, - сказала себе. - Ты удивила Верховного Демона. Ты его накормила. Ты отступила, когда он потянулся. Ты не рассыпалась пеплом, не провалилась сквозь землю и не ляпнула ничего лишнего.
Пауза.
- А потом он от тебя сбежал.
Половник в моей руке жалобно звякнул.
- Ш-ш-ш!
Я подпрыгнула.
Фамильяры налетели на меня - два разъяренных мохнатых комка с искрами из ноздрей.
- Ш-ш-ш-ш-ш! - Шустрик выпустил фонтанчик дыма. - Плюемся искрами!
- Плюемся! - подтвердил Пухлик и для убедительности чихнул крошечной молнией.
- Вы где были? - зашипела я. - Когда он вошел? Когда он сел? Когда он потянулся ко мне?
- Мы его отвлекали! - выпалил Шустрик.
- Честно! - добавил Пухлик.
- И как? Успешно?
Фамильяры переглянулись.
- Он нас не замечал, - признался Шустрик.
- Совсем, - вздохнул Пухлик. - Мы танцевали у него перед носом. Пухлик сделал сальто. С блеском!
- Он смотрел на тебя.
- Даже не моргнул.
- Обидно, - закончили они дуэтом.
Я закрыла лицо рукой.
- Вы невыносимы.
- Но ты нас любишь, - напомнил Шустрик.
- В данную секунду - нет.
Он обиженно нахохлился. Пухлик ткнул его крылом и кивнул в сторону двери.
- Она просто в кризисе, - шепнул он. - Переживает. Справится.
- Я все слышу.
- Ты должна нас слышать! Мы твои фамильяры! Это симбиоз!
Я убрала половник, задула свечу и вышла в коридор.
Тьма обступила меня мягко, почти ласково. В особняке было тихо - та особенная тишина, которая наступает только глубокой ночью, когда даже половицы перестают скрипеть, утомленные дневной беготней.
Я поднималась по лестнице и чувствовала, как на плечи ложится усталость. Не физическая. Другая. Та, от которой не помогают ни сон, ни еда, ни горячая ванна.
- Вивьен, ты дура, - шепнула в пустоту. - Он демон. Верховный. Тебе не нужны проблемы.
Никто не ответил. Даже фамильяры притихли, свернувшись клубочками у меня на плечах.
Я вошла в спальню, затворила дверь и прислонилась к ней спиной. Здесь пахло домом. Свечным воском, лавандой из саше, старой бумагой - отец любил читать перед сном и иногда забывал у меня книги. Здесь было безопасно. Здесь не пахло полынью.
Я разделась, забралась в кровать и уставилась в потолок. Тени плясали под лепниной, повторяя танец свечей. Где-то за окном ухал филин, и луны - две, уже разделившиеся, заливали комнату холодным серебром.
- Красивый, - сказала вслух.
Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Но я слышала.
И кулон на груди отозвался теплом.
Я думала о танце.
О том, как паркет летел под ногами, как свечи превратились в огненную реку, как его рука лежала на моей талии - тяжелая, горячая, незыблемая. Я думала о том, что впервые в жизни не контролировала свои движения. Не просчитывала шаги. Не следила, чтобы улыбка была достаточно вежливой, а спина достаточно прямой. Я просто летела. И это было страшно.
Я думала о кулоне. О том, как он вспыхнул на балконе, будто узнал что-то, увидел, вспомнил. О том, как демон смотрел на него. Не жадно. Не хищно. А так, будто искал что-то, потерянное очень давно.
- Что ты знаешь? - шепнула, сжимая кулон в пальцах. - Что ты видишь?
Металл молчал. Только теплел сильнее, прижимаясь к ладони, как котенок, ищущий ласки.
Я думала о том, как он сказал «красивый». Не про кулон. Про меня.
Я не была красивой. У меня был слишком острый подбородок, слишком широкие скулы, слишком упрямый разрез глаз. Мама говорила, что я породистая - как лошади из старых конюшен, которых не назовешь милыми, но в их стать влюбляешься навсегда.
Я не знала, влюбилась ли. Знала только, что три слова - одно, короткое, хриплое - упали в грудь и застряли там, как заноза.
Маленькая. Острая. Горячая.
- Вивьен, ты дура, - повторила я.
Перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Шустрик и Пухлик уже спали, свернувшись шариками на соседней подушке. Шустрик тихо посапывал, Пухлик подергивал крылом - снилось что-то, наверное, очень вкусное. Я завидовала им. Их миру, где нет демонов с глазами-безднами, нет долгов, нет отца, который проигрывает фамильные земли, нет кулона, который пульсирует в такт чужому сердцу. Только еда, сон и крошечные шалости.
Я закрыла глаза. И перед внутренним взором снова встал он. Черные волосы, распущенные по плечам. Черная рубашка, открывающая ключицы. Искры в глубине зрачков.
«Редко кому удается меня удивить».
Голос. Низкий, тягучий, с хрипотцой.
«Красивый».
«Спокойной ночи, мадемуазель Луувиль».
Я проваливалась в сон медленно, как в холодную воду. Сначала перестали болеть ноги, уставшие за день в новых туфлях. Потом утихли мысли. Потом исчез запах полыни. Осталось только тепло.
Кулон на груди пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце. Я прижала его ладонью и провалилась в темноту.
ГЛАВА 12 Утро
- Вивьен.
Голос. Знакомый. Родной.
- Вивьен, проснись.
Я открыла глаза. Надо мной склонилась мама.