Измена. Ты нас бросил сам

– Что случилось?
– Я беременна. Двойня.
Мама замолчала. Долго смотрела на меня, обрабатывая услышанное.
– От Стаса?
– От него.
– И что ты собираешься делать?
– Рожать.
– Одна?
– Одна.
Мама обняла меня и прижала к себе.
– Детка, это будет очень тяжело.
– Знаю.
– Но мы справимся. Вместе справимся.
Следующие месяцы были самыми тяжёлыми в моей жизни. Токсикоз мучил меня с утра до вечера. Я практически не могла есть, постоянно тошнило, кружилась голова. А ещё нужно было работать – декретные выплаты были мизерными, а жить на что-то нужно было. Но я не худела… никогда не худела, но и сильно не набирала.
  
– Света, – говорила мама, когда видела, как мне плохо, – может, всё-таки найти Стаса? Сообщить ему?
– Зачем? – отвечала я. – Если он хотел знать, что со мной, нашёл бы способ узнать.
– Но это его дети…
– Это мои дети. Он от них отказался, когда ушёл. К другой женщине, мам. Он так и написал!
К седьмому месяцу стало совсем тяжело. Живот был огромный – двойня давала о себе знать. Я с трудом ходила, постоянно болела спина, отекали ноги.
– Малютки, – говорила я, поглаживая живот, – потерпите ещё немножко. Скоро мы встретимся.
И они шевелились в ответ, словно понимали. Один толкался сильнее – это был мальчик, я почему-то была в этом уверена. Второй был спокойнее, нежнее.
Роды начались на тридцать седьмой неделе. Сначала потянуло низ живота, потом начались схватки. Я успела только добраться до больницы с мамой.
– Двойня всегда торопится, – сказала акушерка. – Готовьтесь, мамочка.
Роды длились четырнадцать часов. Четырнадцать часов боли, страха и надежды. Я кричала, плакала, молила бога о том, чтобы дети родились здоровыми.
– Тужься! – командовала акушерка. – Вижу головку первого!
И вот раздался крик. Первый крик моего сына.
– Мальчик! – объявила врач. – Красивый мальчик!
Саша. Я заранее знала – если мальчик, то Саша.
– А теперь второго! Ещё немного!
Через двадцать минут родилась дочка. Тихая, спокойная, с огромными глазами.
– Девочка! – сказала врач. – Поздравляю!
Маша. Моя Машенька.
Их положили мне на грудь – двух крошечных, сморщенных, прекрасных человечков. Моих детей. Детей, которых я чуть не убила.
– Привет, малыши, – прошептала я сквозь слёзы. – Я ваша мама. Я буду любить вас больше всего на свете.
Первые дни в роддоме были как в раю. Я не могла налюбоваться на детей. Саша был крупнее, активнее, громче плакал. Маша – тихая, спокойная, но очень внимательная. Она смотрела на меня таким серьёзным взглядом, словно понимала всё.
– У вас прекрасные дети, – говорили медсестры. – Двойняшки – это счастье.
Счастье. Да, несмотря ни на что, это было счастье.
Но на третий день счастье закончилось.
– Светлана Сергеевна, – подошла ко мне врач с серьёзным лицом, – нам нужно поговорить.
Внутри всё оборвалось. Когда врач говорит таким тоном, это никогда не означает ничего хорошего.
– Что случилось?
– Это касается вашей дочери. У неё проблемы с сердцем.
Мир остановился. Перестали существовать звуки, краски, время.
– Какие проблемы?
– Врождённый порок сердца. Открытый артериальный проток. Серьёзная патология.
– Это… это лечится?
– Лечится. Но потребуется операция. Сложная, дорогая операция.
– Когда?
– В первые годы жизни. Зависит от того, как будет развиваться ситуация.
Я смотрела на спящую Машу в кроватке рядом с моей койкой. Такая маленькая, беззащитная. И уже больная.
– Доктор, а это… это из-за стресса во время беременности? Из-за того, что я нервничала?
– Нет, – покачала головой врач. – Это генетическая особенность. Никто не виноват.
Никто не виноват. Но почему тогда так больно?
– А сын?
– С мальчиком всё в порядке. Здоров.
Один здоров, другая больна. Судьба словно издевалась надо мной.
Оставшиеся дни в роддоме прошли как в тумане. Я кормила детей, ухаживала за ними, а сама думала только об одном: как я справлюсь? Как буду лечить больного ребёнка, работать, растить двоих детей одна?
– Детка, – сказала мама, когда мы приехали домой, – не отчаивайся. Медицина сейчас творит чудеса.
– Мам, а где взять деньги на операцию? Ты представляешь, сколько это стоит?
– Найдём. Займём, заработаем, продадим что-нибудь.
– Что продавать? У нас нет ничего дорогого.
Мама молчала, и я понимала – она думает о том же, о чём и я. Денег нет. Перспектив заработать большую сумму тоже нет. А дочка нуждается в лечении.
Первые месяцы были адом. Саша был активным, здоровым ребёнком, требовал постоянного внимания. А Маша… Маша часто плакала, плохо ела, быстро уставала. Я видела, что ей тяжело, и сердце разрывалось от беспомощности.
– Булочка моя, – шептала я, качая её на руках, – потерпи, малышка. Мама что-нибудь придумает.
Но что я могла придумать? Работать больше? Я уже работала на двух работах. Занять денег? У кого? У нас не было богатых родственников.
К году ситуация ухудшилась. Маша стала чаще болеть, быстро уставать. Врач сказал, что операция нужна как можно скорее.
– Сколько это будет стоить? – спросила я.
– Около миллиона рублей.
Миллион рублей. Сумма, которая казалась недостижимой.
Ночами, когда дети спали, я сидела на кухне и плакала. От бессилия, от страха, от одиночества. Стас даже не знал, что у него есть дети. И одна из них больна.
Иногда мне хотелось найти его, рассказать всё, попросить помочь. Но гордость не позволяла. Он бросил меня, не объяснив причину. Значит, и детей он не хочет знать.
– Света, – говорила мама, когда видела мои слёзы, – может, всё-таки попробуешь его найти? Ради Маши?
– Не найду, – упрямо отвечала я. – Справимся сами.
И мы справлялись. Как могли. Я работала день и ночь, копила каждую копейку. Маша росла тихим, серьёзным ребёнком, который словно понимал, что маме тяжело.
А Саша… Саша был точной копией отца. Те же глаза, та же улыбка, тот же характер. Иногда, глядя на него, я видела Стаса и сердце сжималось от боли.
– Мама, – спросил Саша в три года, – а почему у нас нет папы?
– Потому что… – я не знала, что ответить. – Потому что папа далеко.
– А он к нам придёт?
– Не знаю, сынок. Не знаю.
А Маша молчала, прижимаясь ко мне, и я чувствовала, как быстро бьётся её маленькое больное сердце.
Моё сердце разрывалось каждый день. От любви к детям, от страха за Машу, от усталости и одиночества. Но я держалась. Потому что они нуждались во мне. Потому что кроме меня у них никого не было.
И каждый день я благодарила судьбу за то, что не сделала тогда аборт. За то, что услышала их сердцебиения и поняла – это две человеческие жизни, которые имеют право на существование.
Даже если одна из них больна. Даже если мне придётся бороться за неё всю жизнь.
 
Глава 3
 
Утром я проснулась с тяжелым предчувствием. Словно воздух стал гуще, а каждый вдох давался с трудом. Маша всю ночь кашляла, и я вставала к ней трижды, давала лекарство, гладила по спинке. Саша спал крепко, раскинув руки, и во сне бормотал что-то про машинки.
– Мамочка, – мама позвала меня из комнаты, – я чувствую, что сегодня что-то случится. Нехорошее что-то.
У мамы всегда было предчувствие. Еще в детстве она говорила мне: «Когда душа болит без причины – жди беды». И каждый раз оказывалась права. В день, когда умер папа, она с утра не находила себе места. Когда Стас исчез, она проснулась со слезами на глазах.
– Ничего не случится, мам, – солгала я, заваривая чай. Но сердце билось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди.
Я собрала детей в садик, накормила маму, выпила кофе на ходу и побежала на работу. В автобусе думала о вчерашнем звонке. Собеседование в клинике. Может быть, это шанс изменить всё? Может, наконец-то фортуна повернется ко мне лицом?