Счастливая случайность
Он коротко усмехается, его щеки разогреваются и приобретают нежнейший розовый оттенок.
– Это звучит довольно-таки жутко, чем дольше я об этом думаю. Но я фанат твоей работы, а моя сестра… ну, она просто суперфанатка. Меня бы отлучили от семейного древа, если бы я не ухватился за шанс поработать с тобой.
Я разом и смущена, и ошарашена. Я смушарашена.
– Ты читал мои работы до того, как попал сюда?
– Да. Кажется, я прочел первую книгу в твоей трилогии «Братья-Тени» в течение первых трех месяцев после релиза, еще до того, как пресса успела ее разрекламировать. Я тут же понял, что это будет хит. Твоя проза так легко идет, что читатель невольно гипнотизируется. Если честно, тот факт, что я настолько хорошо знаком с твоими работами, как раз и сделал эту книгу такой удивительной.
Удивительной? Удивительно плохой, он хочет сказать.
И вот так внезапно единственная причина того, что я нахожусь здесь, сидя напротив самого красивого мужчины, когда-либо жившего на земле, бьет по мне, как полуприцеп, на полной скорости вылетевший с трассы.
Разговор сегодня пойдет о «Саде Вечности». И я знаю, что эта рукопись недостойна публикации. Я это знала, еще когда ее писала. Я это знала, когда написала «Конец». И уж точно я это знала, когда нажала «отправить» на электронном письме, адресованном Чейзу Доусону в «Издательский Дом Лонгстренд».
Черт, черт, черт. Я знала, что они ни за что не пустят в печать эту громадную кучу засиженного мухами коровьего дерьма.
Потребность бежать колотится у меня в висках, и я подумываю о том, чтобы просто вскочить и вылететь из кабинета, как одна из тех маленьких психованных птиц – деревенских ласточек. Когда я была маленькой, у моих бабушки с дедушкой была проблема с ласточками, и было так занимательно глядеть, как эти оперенные чудики просто метались по всему амбару.
– Должен признать, – продолжает Чейз, – я весьма впечатлен тем, как бесшовно тебе дался переход.
Что? Какой переход? Переход от успешной романистки к никчемнейшей бумагомараке, которая даже и писать-то не умеет?
– Брук. – Чейз улыбается, словно и впрямь мной гордится. – Это хорошо. Просто охренительно хорошо, уж прости за выражение.
Эм… что?
– Т-тебе… нравится?
– Да. – Он кивает. – У меня есть пара скромных идей, которые, как мне кажется, могут еще сильнее повысить градус эмоционального напряжения, но химия между Клайвом и Ривер попросту неоспорима. Их история притягивает, как магнит, Брук. Воистину захватывающе.
Он что, только что сказал: «Клайвом и Ривер»? Мозговые клетки отмирают, и слепящий свет, в котором виден лишь темный силуэт мужчины с серпом, парализует меня. Святый боже и земли Иисуса, я знаю, что этот мужчина не мог только что произнести имя персонажа, которого я списала с него.
Верно ведь? Ради всего святого, что есть в этом мире, скажите мне, что это невозможно. Эти слова никогда не должны были выплыть на свет, да к тому же оказаться на его рабочем столе. В этом фанфике, который никто и никогда не должен был увидеть, я вывела несколько крайне сексуальных фантазий, описанных вплоть до мельчайших подробностей. Я прижимала ручку к бумаге – пальцы к клавиатуре – в надежде, что таким образом выведу все чувства к моему горячему редактору из своего организма. Я не писала этих слов с намерением дать их кому-либо прочитать.
Собственно говоря, будь это так, то я более чем уверена, что опустила бы девяносто девять процентов деталей. Если бы я знала, что из всех людей именно Чейз увидит эту рукопись, то книга была бы настолько затерта цензурой, что от нее остались бы лишь две строчки диалога, в которых слишком уж часто используется слово «привет».
«Привет, Ривер. Я Клайв»… «Привет, Клайв. Я Ривер»… Конец.
Чейз все еще мне улыбается, и сердце мое принимает это на свой счет. Вверх-вверх-вверх нарастает темп, с которым желудочки гонят кровь по моему телу. Я стискиваю подлокотники кресла, а на периферии зрения начинают плясать белые точки.
– «Счастливая Случайность» – это фантастика, Брук. Клайв и Ривер вместе – огонь. Их страсть настолько интенсивна, что это чувствуешь.
Ну ладно, да, я больше не на грани обморока. Он уже надвигается; я это чувствую.
Сразу как-то вспоминается тот ролик из неудачных дублей, который я видела где-то, где мужчина вырубился в прямом эфире посреди разговора с телеведущим. Лицо у него сначала покраснело, потом побелело, а последние его слова были «Меня нет», прежде чем он посыпался на пол как стопка костяшек для домино.
– Честно, их секс – это одни из самых горячих сцен, что я читал за всю свою жизнь, – добавляет Чейз, и да…
Меня нет.
Бенджи вскакивает на ноги и начинает тыкать меня носом, пытаясь удержать мое внимание на достаточно долгий срок, чтобы я успела занять удобное положение. Ведь не обязательно же станешь задумываться о том, что бывают как хорошие, так и плохие способы грохнуться на пол, когда твое тело превращается в обмякший кулек лапши, но, как ваш местный эксперт, в этом вопросе спешу вас заверить, что это так.
Первостепенная задача Бенджи – предупредить меня до того, как я пересеку границу тушите-свет-вилля, но в случае, когда скачок моего кровяного давления слишком стремителен даже для Суперпса, он должен удовлетвориться тем, что найдет способ не дать мне раскроить голову.
Комната кружится, к горлу подступает рвота, она только того и ждет, чтобы разбрызгать свои неприглядные комочки по кабинету самого большого красавчика, которого я когда-либо видела.
Хотя это было бы не так уж и удивительно. Потому что, какой бы успешной я ни казалась на бумаге, я к тому же еще занимаю верхние строчки рейтинга самых неловких людей на планете. Обычное дело в мире Брук Бейкер.
– Брук? Ты в порядке? – Сквозь туман я слышу вопрос Чейза, он словно бы стоит на том конце моста, в далекой дымке.
Я пытаюсь ответить, кажется, но слова напоминают куски неровного гравия на моем летаргическом языке. Бенджи становится нетерпеливым, пропихивает свое тело между мной и боковой стороной кресла, успешно заставляя меня съехать с его передней части, как по резиновому водопаду. Я не очень-то мягко приземляюсь на задницу, но боль от удара – ничто по сравнению с той, что я чувствую пробирающейся в каждый ошметок моей гордости.
На быстрых лапах и тихо полаивая, Бенджи обходит меня кругом и прыгает мне на спину, заставляя сунуть голову между ног, тем самым слегка приводя меня в чувство.
– О, боже мой, Брук, – воркует Чейз прямо передо мной тоном, который кажется разом встревоженным и собранным. Хотела бы я быть в силах сфокусировать взгляд на идеальной, страстной голубизне его восхитительных глаз в таком неожиданно близком положении – но, если уж совсем честно, я несколько занята тем, чтобы использовать все свои основные функции для того, чтобы не описаться.
Н-да. Именно так. К сожалению для меня и вселенной, один из основных побочных эффектов неожиданной потери сознания заключается в том, что ты теряешь контроль над своим мочевым пузырем. Как будто бы унижения от всей этой ситуации недостаточно для таких людей, как я, и Всевышний решил: «Эй, а давайте-ка мы сделаем так, чтобы они обмочились?»
Я на бога не в обиде, вы не подумайте. Он явно как следует поработал над всем остальным. Просто из-за этой вот мелочи мне немного досадно.
Бенджи тихонько гавкает рядом со мной, лижет мою щеку, отчего лицо начинает покалывать. Я отползаю от обрыва – аллилуйя, – но все мои мысли по-прежнему похожи на кашу.
И все же я яростно борюсь и умудряюсь улыбнуться Чейзу ужасающей улыбкой. Его брови встревоженно сходятся, а я подчеркнуто их игнорирую.
– Я в порядке, кажется. Просто убеждаюсь, что мои воспоминания прослужат дольше, делая их драматичными. – Над шуткой никто не смеется, но это ничего. Уверена, он счел бы меня более забавной, если бы от моего лица не отлила вся кровь.