Сто дней (ЛП)

– В таком случае, да поможет Бог бедолагам в шлюпках с "Помоны", – сказал Сомерс.
Он говорил полушутя, но штурман покачал головой и спросил:
– Вы когда-нибудь видели, чтобы дурное предзнаменование оказалось неверным, мистер Сомерс?
Действительно, вскоре задули сильные, устойчивые ветры с северо-востока, почти не менявшие направления, сохранявшиеся день за днем, так что иногда нужно было брать все рифы на марселях. И все это время Джек распределял новые команды матросов и перетряхивал экипажи с Дэвидом Адамсом, своим секретарем, который на протяжении многих лет то появлялся, то исчезал, но теперь снова занимал эту должность. В данном случае было решено, что Джеку, с такой небольшой эскадрой, которую вскоре к тому же предстояло разделить для выполнения различных задач, в то время как ему самому предстояло выполнить особую миссию, не будет дан в подчинение капитан, но ему, безусловно, дали право иметь личного секретаря. Коммодор проводил артиллерийские учения, когда это было возможно, и регулярно обедал со своими капитанами. Двое из них ему очень нравились: молодой Помфрет, временно исполнявший обязанности командира "Помоны", и Харрис с "Брисеиды", оба отличные моряки, полностью разделявшие его мнение о первостепенной важности быстрой и точной стрельбы из орудий. Броули и Картрайт с корветов "Радуга" и "Ганимед", хотя и не обладали достаточным авторитетом, были приятными молодыми людьми; но им не повезло с офицерами, и ни один из кораблей нельзя было назвать образцовым, что было прискорбно, поскольку оба были построены по бермудскому образцу – легкие, быстроходные и маневренные суда. С другой стороны, Уорд с "Дувра" был из тех людей, которые Джеку никак не могли понравиться: смуглолицый, грузный, развращенный, грубый и властный человек и неумелый командир. Говорили, что он был богат и при этом скуп, – очень редкое сочетание для моряка, хотя Джек встречался с этим и раньше: человек, которого все недолюбливают, вряд ли склонен угощать хорошей едой и вином тех, кто его презирает, и обеды Уорда были отвратительны.
  
Ветер, который временами был настолько сильным, что в верхней части Скалы нес мелкие камешки, не мешал Стивену каждое утро посещать госпиталь; обычно он ходил туда с Джейкобом, и в двух отдельных случаях имел удовольствие провести свою коронную операцию, надлобковою цистотомию, в присутствии главного врача флота и Полл, которая успокаивала пациента и накладывала швы. Потом, наедине, она сказала Джейкобу:
– Это была самая аккуратная и быстрая операция, которую я когда-либо видела. Никогда бы не поверила, что это можно сделать так быстро, а пациент не издал ни единого стона. Я поставлю свечи за здравие обоих, Господь да хранит их от инфекции.
И все же, хотя ветер не мешал его работе, которая включала в себя тщательное препарирование примечательной кисти с помощью Джейкоба, он почти полностью был лишен удовольствия находиться на свежем воздухе. Перелетные птицы, всегда испытывавшие отвращение к пересечению широких морских пространств и совершенно неспособные противостоять подобным штормам, застряли в Марокко; а в закрытых от ветра лощинах за мысом Спартель на одном кусте можно было увидеть по двадцать орлов-карликов. Поэтому он занялся музыкой, и, поскольку она уже некоторое время вертелась у него в голове, особенно по ночам, быстро закончил вторую часть той самой сюиты, форланы, в тот же день переписал ее начисто и вечером показал Джеку.
Сидя в каюте с партитурой, прислоненной к лампе, дававшей так мало света, под шорох мелкого дождя, висящего над морем, Джек то насвистывал (но беззвучно), то напевал очень низким голосом, когда вступала виолончель, пока не дошел до конца сарабанды, с ее странно повторяющимся мотивом. Он собрал листы и потянулся за форланой:
– Звучит ужасно печально, – заметил он почти про себя, и тут же всем сердцем пожалел о сказанном.
– А вы встречали счастливую музыку? – спросил Стивен. – Я – нет.
В каюте повисло неловкое молчание, но не более чем на мгновение, а потом его нарушили сначала размеренная череда небольших взрывов, а затем Сэлмон, помощник штурмана, ворвавшийся внутрь, когда корабль, накренившись под очередным порывом ветра, буквально швырнул его в дверь.
– Прошу прощения, сэр, – воскликнул он. – прошу прощения. "Рингл" пришел. Это он дал салют флагману.
Охваченный одновременно яростью из-за того, что шхуна могла подойти незамеченной, и радостью от ее прибытия, Джек бросил на Сэлмона холодный взгляд. Он увидел, что молодой человек сильно вымок, и велел принести свой плащ. Как только он оказался на палубе, то понял, почему ни один вахтенный не доложил о появлении паруса: даже на этом коротком расстоянии непрекращающийся ветер поднял стену воды у возвышающегося мола, которая стала еще более непроницаемой на высоте палубы из-за мельчайшего, похожего на туман, дождя, а также из-за того, что слабый, едва заметный призрак солнца уже исчез за Скалой. Чтобы пройти между молами, "Ринглу" потребовался лишь небольшой штормовой кливер, который его матросы теперь умело убирали.
Его однорукий капитан был уже на полпути по борту фрегата, необычайно ловко орудуя своим крюком. За пазухой у него была пачка писем.
– Прибыл в ваше распоряжение, сэр, – сказал он, поднимаясь на шканцы и отдавая честь.
– Как, ради всего святого, вам удалось так быстро добраться, Уильям? – воскликнул Джек, пожимая ему руку. – Я не ждал вас раньше, чем через неделю, а то и больше. Спускайтесь в каюту и выпейте бренди, вероятно, вы смертельно устали.
– Что вы, сэр, вы не поверите, как мы неслись, – этот великолепный бриз день за днем дул самым благоприятным для нас образом. Но, сэр, прежде чем я скажу что-то еще, кроме того, что дома у вас все хорошо, и все передают свою любовь, – Тут он положил пакет на стол. – я должен вам сообщить, что мы видели, как шлюпки "Помоны" были атакованы малыми судами с подветренной стороны Спартеля, где они лежали в дрейфе после долгого и тяжелого плавания. Мы быстро отогнали мавров и предложили взять лодки на буксир. Но первый лейтенант "Помоны" и слышать об этом не хотел и сказал, что мы должны мчаться дальше и сообщить флагману, что в Лараше [20] находится с полдюжины корсаров из Сале, ожидающих ост-индские суда, которые дрейфуют чуть дальше по побережью. Он сказал, что, конечно, сможет разобраться с маврами, если они вернутся, с тем стрелковым оружием, которое мы им оставили, и велел нам немедленно отправляться в путь, ведь нельзя было терять ни минуты.
– Совершенно верно, – согласился Джек. – Мистер Хардинг, спустить брам-стеньги на палубу, вывезти верп к молу и дать сигнал эскадре готовиться сняться с якоря. Я отправляюсь на флагман на шлюпке мистера Рида.
До "Ройял Соверена" было недалеко, но, несмотря на плащи с капюшонами, Джек и Уильям Рид поднялись по борту мокрые насквозь. Однако промокшие офицеры были отнюдь не редкостью в Королевском военно-морском флоте, и их вид не вызвал никаких комментариев, но когда Джек в двух словах обрисовал ситуацию, начальник штаба флота присвистнул и сказал:
– Боже мой, полагаю, вам следует поговорить с адмиралом.
Джек повторил свое сообщение лорду Кейту, который помрачнел и спросил:
– Что вы предлагаете делать?
– Милорд, я предлагаю повести эскадру прямо к Ларашу. Если корсары все еще там, я просто проведу демонстрацию силы и буду стоять там до тех пор, пока не найду ост-индские суда, предположительно все еще лежащие в дрейфе у Сахарной Головы. Если я обнаружу, что они вступили в бой, то, разумеется, отгоню пиратов; если нет, я сопровожу их на запад, забирая как можно ближе к северу и оставив "Дувр" провожать их домой.
  
– Отлично, выполняйте, капитан Обри.
– Есть, сэр. Мои наилучшие пожелания леди Кейт, если позволите.
На обратном пути лодка миновала "Дувр" и "Помону", которые он окликнул, приказав им поднять паруса, проложить курс на Танжер [21] и ждать его сигналов. Когда он добрался до "Сюрприза", ночь еще не наступила, но погода была такая плохая, что он отправил приказы с посыльными остальной эскадре, добавив, что теперь сигналы будут подаваться огнями и пушечными выстрелами.