Сто дней (ЛП)
Громко и отчетливо пробило четыре склянки, и было слышно, как мистер Хардинг еще громче отдал приказ крепить рычаги на кабестан. С этого момента не было смысла играть на скрипке или даже разговаривать, потому что, хотя кабестан на шканцах и не был прямо у них над головой, его рычаги, теперь уже установленные, доходили почти до штурвала, и как только несущий трос был закреплен на якорном канате и туго натянулся, а боцман крикнул "И, взяли!", маленький, сморщенный пожилой баковый матрос вскочил на кабестан с флейтой и заиграл песню "Идем по кругу, и по кругу, и по кругу, давайте, ребята, поможем друг другу", и все вокруг заполнилось невероятным хаосом звуков, в котором преобладали ритмичные шаги матросов у рычагов, прерываемые бесчисленными криками, а также неописуемый шум, с которым огромный намокший канат втягивался на корабль, прикреплялся зажимами к тросу, а затем тяжело опускался на нижнюю палубу, где самые сильные матросы сворачивали его в бухты и укладывали.
Фрегат заскользил по воде довольно быстро, затем все медленнее и медленнее, пока боцман не крикнул: "Цепь распрямилась, сэр", а вахтенный офицер не ответил: "Готовы поднять якорь", что мгновенно в глубине корабля своим необычайно пронзительным голосом повторил Эдди Соумс, – матрос-евнух, который всегда был готов посмеяться.
Моряки, которые проделывали все это сотни раз, проворно подняли и закрепили якорь на борту; выполнив это, они поспешили на свои посты, чтобы поднять паруса, но никаких приказов с кормы не последовало. И Джек, и Сомерс видели, что не такие умелые матросы "Помоны" испытывали трудности с кат-гаком, а кто-то даже упал с кат-балки в море.
– Готовы свалиться в воду, – крикнул Эдди Соумс. – Ха-ха-ха!
Однако, похоже, их быстро выловили, потому что вскоре "Помона" расправила большую часть имевшихся у нее парусов, а несколько позже заняла подобающее положение на расстоянии кабельтова за кормой флагмана, и оба корабля медленно пошли вдоль побережья. Теперь они были полностью готовы к бою: все ненужное было убрано в трюм, ядра уложены у орудий, над пороховыми картузами установлены защитные экраны, палуба полита водой и посыпана песком, абордажные топоры и пистолеты заточены и готовы к использованию. В это же время внизу был подготовлен операционный стол Стивена (морские сундуки мичманов, связанные вместе и накрытые туго натянутой парусиной), на потолке в нужном месте подвешен фонарь, а перевязочные материалы, жгуты и бинты были разложены поверх окованных кожей цепей, необходимых для некоторых операций. С одной стороны лежали пилы, ретракторы, крючки, скальпели, бистури (острые и тупоконечные), щипцы, трепаны, односторонние ножи для ампутации и хирургические ножи с двойным лезвием, аккуратно разложенные Полл и ее подругой, сестрой жены боцмана, а на них обеих были накрахмаленные фартуки, нагрудники, рукава и белые шапочки. Конечно же, наготове были ведра и большое количество губок и тампонов.
Они плыли почти прямо в фордевинд, не самый удобный ветер для "Сюрприза", но зато движение корабля почти не ощущалось; а идеальная равномерность легкой качки во многом усиливала впечатление того, что они находились во сне. Чувство времени их покинуло, если не считать череды ударов склянок, и, несмотря на свой воинственный вид, плотно пообедавшая команда остановившимся взглядом смотрела на ровный пустынный берег, медленно проплывавший совсем рядом, и даже начинала подремывать. При таком неспешном движении корабль издавал мало звуков, и было слышно, как Нейсби, запертый в трюме, завывает от скуки.
Джек, штурман и Стивен находились на носу; штурман держал в руках азимутальный компас.
– У меня сложилось впечатление, – сказал Джек. – что, обогнув этот мыс, мы окажемся в мелководной бухте, с противоположной стороны которой открывается вид на Рагуза-Веккьо. А что вы скажете, доктор? Вы ведь там дважды бывали.
– Если посреди нее есть низкий остров, на котором в это время года полно крачек, то я уверен, что вы правы, – сказал Стивен. – потому что даже с середины дальнего склона видна башня разрушенного замка – точнее, самая ее верхушка.
– Мой прибор не так точен, как хотелось бы, – сказал мистер Вудбайн. – но я склонен с вами согласиться.
Оба корабля обогнули мыс, и перед ними, по правому борту, открылась та самая мелководная бухта с низким островом посередине; даже отсюда можно было различить бесчисленных птиц, и Стивен, не удосужившись даже попросить разрешения, взял подзорную трубу коммодора, и, положив ее на кат-балку, начал перечислять виды:
– Чайконосая крачка... Каспийская, ого! Еще одна. Пестроносая... много обычных крачек, прекрасные создания... черная... Полагаю, да, это она, это же белокрылая черная крачка. Я удивлен.
Он повернулся, чтобы поделиться своим удивлением, но рядом уже никого не было. С обоих кораблей уже спускали шлюпки, в которые собирались садиться морские пехотинцы в ярких алых мундирах, со сверкавшими на солнце ружьями.
Шлюпки отчалили, нагруженные по самые борта, – на катере с "Помоны" даже обмотали тряпками весла, – и направились к берегу прямо под тем местом, где башня разрушенного замка едва выделялась на фоне ровного горизонта.
Они высадили солдат, которые на таком расстоянии было едва заметны на берегу, а затем, когда лодки направились к северной оконечности залива, Джек прибавил парусов, чтобы догнать их, и пошел прежним курсом. Через пять минут показалась Рагуза-Веккьо, вымирающая деревушка к северу от разрушенного замка, а в центре залива – тот самый фрегат и два алжирских судна. Лодки сновали взад и вперед по гладкой воде, а легкий морской бриз все еще дул с юго-юго-запада.
На "Сюрпризе" и "Помоне" пробили боевую тревогу. Джек приказал поднять флаг и сказал штурману:
– Мистер Вудбайн, подведите нас на расстояние двадцати метров от их левого борта, а затем обстените марсели. Доктор, прошу вас, будьте готовы переводить.
На борту французского фрегата царила большая суматоха, и казалось, что там пытались отдать причальные канаты. Полакр уже поднял свой единственный якорь, а его спутник вытягивал якорный канат. "Сюрприз" проплыл между ними и французом, обстенил два марселя и остановился, слегка покачиваясь. Джек приветствовал французский корабль обычным морским окриком "Что это за корабль?", а Стивен Мэтьюрин повторил его слова.
Удивительно красивый молодой человек на шканцах в форме капитана и треуголке, которую он приподнял, ответил:
– "Ардент", из императорского флота.
При этих словах раздался необычайно впечатляющий крик "Да здравствует Император!", который издала вся команда "Ардента".
– Мой дорогой сэр, – продолжал Джек, ответив на приветствие. – Францией сейчас правит Его Христианское величество Людовик XVIII, союзник моего государя. Я вынужден попросить вас поднять соответствующий флаг и сопровождать меня на Мальту.
– Мне жаль разочаровывать вас, сэр, – сказал капитан "Ардента", побледнев от ярости. – но это противоречило бы моему долгу.
– Мне жаль настаивать, но если вы не подчинитесь, мы будем вынуждены применить силу.
За время этой беседы, затянувшейся из-за необходимости перевода, алжирские суда не теряли времени даром: теперь они заходили с левого борта "Сюрприза" по носу и корме, а люди на их палубах выкрикивали приказы.
– Открыть порты на обоих бортах, – крикнул Джек.
Орудийные расчеты давно ждали команды, и теперь все разом подняли выкрашенные в красный цвет крышки портов, а через две секунды из них с глухим гулким стуком выкатились орудия.
То же самое произошло и на борту французского фрегата.
– Господа англичане, – обратился к ним капитан "Ардента", – Стреляйте первыми [55].
Кто на самом деле выстрелил первым, так и осталось невыясненным, потому что, как только на борту полакра с косыми парусами прогремел случайный выстрел, обе стороны открыли огонь так быстро, как только могли, и раздался оглушительный грохот, эхом отразившийся от замка и мола, а выстрелы орудий закрыли ближайший берег плотной завесой белого дыма, который то и дело пронизывали ярко-оранжевые языки пламени.