Сто дней (ЛП)

– Кто вы такие, черт возьми? – спросил он. – И что вам нужно? Попавшие в беду подданные британской короны, как я посмотрю.
– Меня зовут Мэтьюрин, доктор Стивен Мэтьюрин, хирург военного фрегата "Сюрприз", и я хотел бы встретиться с консулом, для которого у меня есть письмо и устное сообщение.
– Не можете вы с ним встретиться. Он болен. Дайте мне письмо и передайте сообщение, – сказал молодой человек, но ноги со стола так и не снял.
  
– Письмо из министерства и может быть отдано только лично в руки консулу. Сообщение тоже может услышать только он сам. Если хотите, можете показать ему мою визитную карточку, и он решит, принимать меня или нет, – Он достал визитку, написал карандашом несколько слов на обороте и положил ее на стол. Молодой человек изменился в лице и сказал: – Я поговорю с ее светлостью.
– Доктор Мэтьюрин, – вскричала, вбегая в комнату, удивительно красивая женщина лет тридцати пяти или около того. – Вы, наверное, меня не помните, но мы встречались в Сьерра-Леоне, когда Питер был в штате бедного губернатора Вуда. На обеде мы сидели по разные стороны стола. Конечно, вы можете поговорить с консулом... Я уверена, вы не будете возражать, что он примет вас в постели, – это все подагра, и он так жестоко страдает... – Ее глаза наполнились слезами.
– Дорогая леди Клиффорд, я прекрасно вас помню. На вас было жемчужно-серое платье, и, как заметила миссис Вуд, оно вам очень шло. Могу я представить своего коллегу, доктора Джейкоба? У него больше опыта, чем у меня, в лечении ишиаса и подобных заболеваний, и он, возможно, сталкивался с подобными случаями.
– Очень рада познакомиться, сэр, – сказала леди Клиффорд и повела их наверх, в спальню, в которой царил унылый беспорядок.
– Доктор Мэтьюрин, прошу меня извинить, что принимаю вас в таком виде, – сказал консул. – но я не решаюсь встать: приступ только что закончился, и я очень боюсь его повторения... – Он вежливо, но вопросительно посмотрел на Джейкоба. Стивен объяснил его присутствие и указал на полное доверие к нему со стороны министерства, а затем передал письмо, которое было у него с собой. Сэр Питер приветливо улыбнулся Джейкобу, извинился перед Стивеном и сломал печать. – Что ж, – сказал он, откладывая письмо. – все предельно ясно. Но, мой любезный сэр, полагаю, ситуация сильно изменилась. У вас были новости из Алжира с начала апреля?
Немного подумав, Стивен ответил:
– Не было. Между этим портом и Дураццо мы останавливались только в Пантелларии, где они нам ничего не могли сказать, ни хорошего, ни плохого, – только то, что ни один хуарио не заходил туда и не проходил мимо и что ни одно такое судно не смогло бы выжить в том яростном шторме, который обрушился на нас. Мы также не получали вестей с других судов, хотя коммодор Обри, возможно, прямо сейчас совещается с кем-нибудь из капитанов, которых он послал сопровождать торговые суда с востока... И, сэр, прежде чем продолжить, могу я выполнить одно из своих поручений? Коммодор просил меня узнать у вас, ответите ли вы нужным образом, если он зайдет в порт, – возможно, с частью своей эскадры, – и отдаст салют замку?
– О, Боже милостивый, да, в этом нет никаких сомнений, – после того, какой переполох он устроил на Адриатике.
– Тогда могу я вас попросить дать нам слугу, который покажет нашему юнге дорогу обратно к молу? Ему нужно передать сообщение коммодору, но он впервые увидел другой город после того, как покинул Стоу-он-Волд [76], и все время глазеет по сторонам, и я боюсь, что он может окончательно заблудиться.
– Конечно. Я отправлю одного из своих охранников, степенного седобородого турка, – ответил консул. Он позвонил, и когда пришел охранник, велел ему отвести юнгу к молу с запиской "На салют ответят", которую написал Стивен.
– О, Господи, – сказал консул, осторожно откидываясь на подушки. – мы тут слышали такие истории о том, как французы присоединялись к вам, как французы тонули, как пострадали алжирские суда, как десятки верфей были охвачены пламенем. В море сейчас только корсары с востока, а все местные заперты во внутренней гавани. Но вернемся к сути дела: если у вас не было последних новостей отсюда, вы не могли знать, что ситуация полностью изменилась и что мое влияние на дея больше не имеет значения. Он был задушен янычарами, а несколько дней спустя они избрали новым деем своего нынешнего агу, Омара-пашу. Я едва с ним знаком. Его мать была турчанкой, и он одинаково свободно говорит по-турецки и по-арабски, и немного по-гречески, хотя не умеет читать и писать, но у него репутация умного человека с очень сильным характером, что, должно быть, правда, иначе его бы не выбрали.
– Меня очень тревожит то, что вы рассказываете. А есть ли у вас новости о союзниках?
– Насколько я понимаю, русские и австрийцы все еще очень медленно продвигаются вперед. Они до сих пор разделены огромными пространствами с горами, реками и болотами, а также сильным взаимным недоверием.
– Как вы думаете, сэр, можно ли будет в ближайшее время организовать встречу с новым деем? Возможно, завтра?
– Боюсь, что нет. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Дей охотится на льва в Атласе, это его любимое занятие, а его визирь, если и не с ним, – охота на льва ему не по вкусу, – то в ближайшем удобном оазисе.
– Господин консул, – сказал Стивен после небольшой паузы. – не кажется ли вам, что для такого узурпатора неразумно отправляться охотиться на львов через несколько недель после прихода к власти и, таким образом, оставлять свою столицу беззащитной для врагов и соперников, которые неизбежно должны были появиться после переворота?
– Согласен с вами, это кажется абсурдным, но Омар – особенный человек. Он вырос среди янычар и знает их вдоль и поперек, и несмотря на свою неграмотность, он очень успешно руководил тем, что можно было бы назвать разведывательной службой бывшего аги. Я считаю, что он совершает это путешествие по Атласу, чтобы узнать, кто из янычар начнет объединяться в группы в его отсутствие. У него повсюду есть осведомители, и я убежден, что, когда он сочтет момент подходящим, он тихо вернется, соберет тех, кто предан его интересам, и снесет десяток честолюбивых голов.
Джейкоб, до сих пор не принимавший никакого участия в разговоре, если не считать кивков и улыбок, свидетельствовавших о его внимании, при этих последних словах решительно произнес:
– Да, я тоже так думаю.
– Скажите, сэр, – спросил Стивен. – насколько влиятелен визирь?
– Мне кажется, что его влияние очень велико. Он возглавляет администрацию нынешнего дея и является его главной опорой; это очень умный и образованный человек с большими связями в Константинополе. Хотя, как вам известно, деи уже давно только номинально подчиняются Блистательной Порте, титулы, ордена и награждения от султана имеют здесь вполне реальную ценность, особенно для таких людей, как Омар, и, кроме того, Хашин знаком с многими высокопоставленными людьми в мусульманских государствах Африки и Леванта. Добавлю, что он свободно говорит по-французски.
– В таком случае, – сказал Стивен. – мне кажется, нам с доктором Джейкобом следует как можно скорее отправляться в Атлас и встретиться если не с самими деем...
– Обращение к самому дею без официального статуса или прежнего знакомства противоречило бы местному этикету. Могу я посоветовать вам обратиться к визирю?
–... то с визирем, чтобы сделать все, что в наших силах, для предотвращения отправки золота, которое может очень сильно повредить нашему положению в этой войне. Вы полагаете, что его нельзя подкупить?
  
– Честно говоря, я не знаю. Но в этих местах, как вам прекрасно известно, к подаркам всегда относятся благосклонно. Я видел, что он носит на своем тюрбане аквамарин. Ох, ох... – консул нагнулся вперед, и его лицо исказилось от боли. Они перевернули его на бок, раздели, осмотрели и нашли источник спазма. Джейкоб уже собирался открыть дверь, когда появилась крайне встревоженная леди Клиффорд. Джейкоб спросил, как пройти на кухню, приготовил очень горячую припарку, приложил ее пациенту и вышел в город, вскоре вернувшись со склянкой настойки опия.