Сто дней (ЛП)

– Козья, а не свиная, – решительно заявил он, похлопав Стивена по плечу, чтобы подбодрить его. И вот, вооруженные и в окровавленной обуви, они отправились в путь, сначала выбравшись из лощины, а затем спустившись по тропинке, используемой в среду, к почти голому, хорошо утоптанному берегу. К этому времени глаза Стивена привыкли к полумраку, и ему могло показаться, что он идет по широкому шоссе, следуя за Омар-пашой. Для такого крупного мужчины тот двигался легкой, грациозной походкой, почти бесшумно; дважды он останавливался, прислушиваясь и вроде бы даже принюхиваясь, будто охотничий пес. Он ничего не говорил, но иногда поворачивал голову, и тогда его зубы поблескивали в черноте бороды. С бесшумной походкой и в неброской одежде, он был бы образцовым охотником, подумал Стивен, если бы не тот факт, что в падавшем сквозь деревья свете восходящей луны поблескивала сталь винтовки, висевшей у него на плече. Ружье Стивена, приклад которого едва касался его колена, было спрятано под легким плащом: он так долго жил в холодных, сырых странах, что привычка держать порох сухим приобрела религиозные масштабы. Он вспоминал о других ночных вылазках, предшествовавших схваткам на рассвете, и в то же время с удовольствием отмечал, что поспевает за спутником без особых усилий, хотя у высокого ростом дея шаг был гораздо длиннее. Но вот Омар остановился, огляделся и, указав на массивную голую скалу, возвышающуюся над деревьям, прошептал "ибн Хаукаль". Стивен кивнул, и с бесконечными предосторожностями они подкрались к маленькой пещере с низким потолком. Несмотря на все их усилия, Омар, шедший впереди, сдвинул небольшую кучку сланца, которая с грохотом обрушилась на тропу, создав маленькую, но очень громкую лавину. Они все еще стояли неподвижно, когда очень маленькая ушастая сова, известная Стивену с детства под именем "глок", сова Афины, издала свое скромное "Тю-тю", и почти сразу же ей ответила другая, находившаяся метрах в трехстах от них, – "Тю-тю, тю-тю".
  
Омар, очень внимательно прислушавшись к другим звукам и ничего, судя по всему, не услышав, двинулся дальше и, согнувшись пополам, забрался в пещеру. Они, конечно, не могли стоять прямо, но передняя часть пещеры, выходившая к ручью, была достаточно широкой для двоих, и они удобно устроились сидя, положив ружья на колени и глядя вниз на тропинку, которая становилась все отчетливее по мере того, как огромная луна, только что вышедшая из-за горизонта, поднималась все выше и выше, затмевая звезды.
Ночь была теплой и необычайно тихой, и Стивен слышал, как пара козодоев безостановочно стрекотала, кружась и преследуя мотыльков, где-то далеко внизу, возможно, даже у самого Шатта. Становилось все светлее, и тропинка прямо под ними, несколько сужавшаяся у скалы ибн Хаукаля, стала отчетливо видна, как только Омар очень осторожно срезал часть нависающего сверху кустарника. И вот на этой тропинке они увидели гиену, – очевидно, ее полосатую разновидность, – которая осторожно кралась, как гончая, по их собственным следам, оставленным кровью. И там, где они свернули с тропы, она остановилась, издала свой обычный пронзительный вой (Стивен заметил, что при этом ее грива вздыбилась) и бросилась прямо в пещеру. На мгновение она замерла у входа, затем развернулась и убежала, и ее безумный хохот эхом разносился от одного края долины до другого. Омар не пошевелился и не издал ни звука, как и Стивен.
Последовало очень долгое ожидание, прерванное только прошедшим мимо дикобразом; и хотя оно было довольно утомительным, у Стивена было утешение в виде его часов, элегантного репетира работы Брегета, который везде путешествовал с ним и верно служил ему так давно, что это казалось вечностью. Примерно каждые четверть часа он нажимал на кнопку, и тонкий серебристый звон сообщал его чуткому уху время. Если Омар и слышал эти тихие звуки, то не подал виду, но примерно через двадцать минут после ожидаемого времени он вдруг напрягся и перехватил ружье поудобнее, и Стивен увидел, как справа налево прямо перед ними стремительно пронеслась большая, бледно-желтая фигура льва.
Через несколько секунд поворот ручья и тропинки, по которой он бежал, вместе с россыпью низких кустов скрыли его, но в памяти Стивена остался очень четкий образ: огромное, плавно двигавшееся существо, бледно-желтого цвета, с такой же светлой гривой, лопатки которого поочередно выступали из-за огромных мускулов на спине. Это был совершенно уверенный в себе, целеустремленный зверь, длиной метра три и около метра в холке (хотя голову он держал гораздо выше), весом добрых двести килограмм, с огромной грудью.
– Махмуд, – прошептал Омар, улыбаясь; Стивен кивнул, и они снова погрузились в молчание. Но на этот раз оно продолжалось недолго: гораздо раньше, чем Стивен ожидал, слева послышался треск веток, кусты бешено закачались, прозвучали несколько высоких отчаянных воплей и очень глубокое продолжительное рычание.
Теперь минуты тянулись очень медленно; оба охотника были в крайнем напряжении, и если Стивен открывал рот, чтобы сделать более глубокий вдох, то слышал, как бьется сердце.
Затем, наконец, послышался лай шакалов, обычных спутников льва на охоте, потом его яростное рычание, когда они подошли слишком близко, и после долгого, но необычайно напряженного ожидания, шум движения в кустах ниже по течению.
Вот слева показался Махмуд, который нес тяжелую тушу дикого кабана, держа ее высоко, слева от себя, чтобы было свободнее ступать. Лев был все ближе и ближе, и когда он оказался прямо напротив них, Омар поднялся и выстрелил в него, целясь в голову за правым ухом. Лев упал, но уже в следующее мгновение снова вскочил, яростно рыча. Омар выстрелил в него еще раз, и на этот раз зверь рухнул вперед, дернувшись, и больше не двигался.
Но львица уже была рядом. Она склонила над ним голову, облизывая его смертельную рану и поскуливая. Затем она посмотрела прямо в пещеру, где находились охотники, и бросилась к ней, преодолев все расстояние пятью огромными прыжками.
В лунном свете Стивен ясно увидел ее глаза; выстрел был очень простой, и с искренним сожалением он убил зверя, когда тот поднимался в последнем прыжке.
Охотники дея очень хорошо знали, что Махмуд был их предполагаемой добычей, и когда в ночной тишине они услышали три выстрела вместо одного, им стало ясно, что что-то пошло не так. Пятеро из них с факелами в руках примчались по ближайшей тропинке от лагеря и обнаружили, что их повелитель и его гость охраняют туши львов от шакалов и гиен, привлеченных даже таким слабым запахом смерти.
При свете большого костра второй егерь и его люди освежевали Махмуда и его подругу, в то время как главный егерь проводил дея и его спутника в лагерь, причем Омар заботливо поддерживал Стивена под руку, когда дорога становилась довольно крутой.
Как только они достигли лощины, Джейкоба вызвали из палатки и попросили перевести благодарности и поздравления дея, на удивление хорошо сформулированные и убедительные. Стивен попросил Джейкоба сказать все, что полагается, а сам улыбался и кланялся, делая жесты, которые должны были подчеркнуть отсутствие каких-либо заслуг с его стороны; но сильные эмоции, которые он так недавно испытывал, но только сейчас осознал в полной мере, очень его утомили, и он очень сильно захотел спать.
– И дей говорит, – продолжал Джейкоб. – что утром за шкурами будет послан мул, привыкший к такой работе. Что касается детенышей Махмуда, то они вполне способны позаботиться о себе сами, – они уже убили нескольких молодых кабанов и двух оленят, – но тем не менее он обещает вам, что в течение нескольких месяцев им будут приносить одну-две овцы каждую неделю. А что до этих глупых слухов о золоте для шиитских еретиков, то он заверяет вас, что ни одна унция, ни даже пол-унции не пройдет через Алжир, пока он будет деем; и он пошлет визирю прямой приказ на этот счет, на случай, если у него когда-нибудь возникнет какое-либо непонимание или, возможно, я бы даже сказал, признаки такого непонимания.