Сто дней (ЛП)

Хотя фор-марс не был таким уж высоким, с него открывался великолепный вид на просторы западного Средиземноморья; они пропустили несколько первых этапов активного подъема парусов на "Гамадриаде", но впереди их ждало еще много интересного: конечно же, стаксели вверху и внизу, по обе стороны фок- и грот-мачты, и даже бом-брамсели, что, как заметил Джек, само по себе уже граничило с дерзостью, а затем и трюмсель над грота-бом-брамселем.
  
– И смотрите, смотрите же, Стивен, – воскликнул Джек. – этот наглец даже трюмсель поставил, видите? Это продольный парус над всеми остальными, возьмите мою трубу, и вы сможете разглядеть даже его шкот. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное, Бонден?
– Никогда, сэр. Но однажды, когда я служил на "Мельпомене", мы во время штиля поднимали парус над бом-брамселем, хотя он был прямым, и мы называли его мунселем.
Это поразительная громада парусов привела "Гамадриаду" на расстояние пистолетного выстрела от "Сюрприза" перед наступлением сумерек. На ней переложили руль под ветер, и корабль, описав изящную дугу, убрал паруса, а его капитан спустился в свой катер, такой же аккуратный и подтянутый, как британский флот в Ла-Манше.
– Мой дорогой Хинэдж, как поживаете? – воскликнул Джек, встречая его на шканцах и крепко пожимая руку. – Я полагаю, вы знакомы с доктором Мэтьюрином и всеми моими офицерами? – Капитан Дандас обменялся приветствиями с присутствующими. – Давайте спустимся вниз, – сказал Джек. – и промочим горло, – у вас, должно быть, во рту все смертельно пересохло после такой энергичной работы с парусами. Сколько удалось выжать?
– Только немногим больше восьми узлов, даже со всей стиркой, которую мы развесили сушиться, – сказал Дандас, смеясь. – Но наши марсовые были в восторге.
– Как и все у нас на борту: впечатляющее зрелище. Хереса или настоящего плимутского джина?
– Джин, пожалуй. Два наших судна снабжения разбились на островах Берленгаш во время того ужасного шторма, налетевшего с юга, и с тех пор мы ничего не получали, – так получилось, что на них были все запасы. До вас он тоже дошел?
– Да, и до самой Александрии, я полагаю, это был настоящий ад. Но скажите мне, Хинэдж, – сказал он, налив ему джина и напустив на себя беззаботный вид, который не обманул ни одного из его друзей. – как у лорда Бармута с фрегатами?
– Их совсем нет, – ответил Дандас. – Несколько потрепанных семидесятичетырехпушечных кораблей, один шестидесятичетырехпушечник, пара ничтожных шлюпов и, конечно, флагман. Но "Гамадриада" была последним фрегатом. Остальные отправили на Мальту и дальше на восток, хотя он должен получить подкрепление через две-три недели, а может быть, и раньше. Они тоже сильно задержались из-за непогоды, к тому же перевозили новую жену главнокомандующего и были вынуждены вернуться в Лиссабон.
Джек с явным облегчением выпил свой херес, и они сели за удивительно обильный ужин. Взяв вилку, он спросил:
– Вы сказали, что лорд Бармут снова женился? Я ничего об этом не слышал.
– Да, женился. На замечательно красивой молодой вдове адмирала Хортона. В ее отсутствие он стал особенно невыносим.
Джек неопределенно кивнул и, воспользовавшись паузой между птицей и молочным поросенком, спросил:
– Вам удалось навестить лорда Кейта?
–Да, – ответил Дандас. – У меня было для него поручение от моего отца, но я бы в любом случае поехал. Я очень уважаю адмирала.
– Я тоже. А как поживает леди Кейт?
– Так же мила, добра и умна, как и всегда; она была так любезна, что пригласила меня на ужин, и они с капелланом с одного из семидесятичетырехпушечных долго болтали о некоторых особенностях иврита, используемого в еврейской общине Гибралтара.
– Они там действительно используют разговорный иврит? – вступил в разговор Стивен. – Я всегда полагал, что они придерживаются своего архаичного испанского.
– Насколько я понял, они говорили на иврите, когда общались с евреями из отдаленных стран, где испанский заменил арабский или персидский. Подобно тому, как те, кто более образован, чем я, используют латынь, когда находятся в Польше или, не дай Бог, в Литве.
– Насколько я помню, – сказал Джек. – они собирались поселиться где-нибудь рядом с домом губернатора.
– Да, в Баллиндене. Надо подниматься в гору, но зато это ближе к городу. Очаровательное место с потрясающим видом на пролив и прекрасным садом, за которым присматривает один местный житель; хотя, возможно, он слишком велик для них, и я боюсь, что иногда там спасу нет от обезьян. Но, кажется, они оба там очень счастливы.
– Дай им Бог здоровья, – сказал Джек, поднимая свой бокал. – Они оба были необычайно добры ко мне.
Почти сразу же после того, как они выпили за здоровье Кейтов, подали пудинг, великолепный морской пудинг, который так любили Джек и Дандас и к которому Стивен (в отличие от Джейкоба) успел привыкнуть.
– Большое вам спасибо, – сказал Дандас, отказываясь от второго куска. – но, боюсь, я должен...
Прежде чем он успел произнести "вас покинуть", колокол "Сюрприза" пробил восемь раз, дверь каюты открылась, и мичман, управлявший катером капитана Дандаса, сказал:
– Сэр, вы мне велели...
– Совершенно верно, Симмонс, – согласился Дандас. – Джек, сердечно вас благодарю за великолепный обед, но если я не потороплюсь, меня выпорют перед всем флотом. Джентльмены, – Он поклонился Стивену и Джейкобу. – Я ваш покорный слуга.
Ужин был закончен, со стола убрали, оставив только бренди. Джейкоб пожелал всем спокойной ночи, и в каюте наступила странная тишина.
– Когда я вижу, как Дандас спешит исполнить свой долг, как образцовый морской офицер, – сказал Стивен. – мне невольно приходит на ум тот нескромный вопрос, который меня часто подмывало задать вам; и поскольку, в конце концов, я тоже по-настоящему заинтересован в нашем путешествии, я рискну задать его сейчас. Если даже Хинэджу Дандасу грозит порка на глазах у всего флота за то, что он недостаточно проворно выполняет свои приказы, не подвергнетесь ли вы такому же риску, когда, наконец, вашим черепашьим темпом прибудете в Гибралтар к главнокомандующему, который отнюдь не является вашим близким другом?
– Стивен, – сказал Джек. – полагаю, вы заметили, что Луна время от времени меняет свою форму и время восхода и захода?
– Да, заметил, это на редкость непостоянное светило. Иногда это просто серп, обращенный влево, иногда вправо, а иногда, как вы, без сомнения, сами видели, луны вообще нет. Они называют это новолунием! Припоминаю, как вы однажды высадили меня на французском побережье как раз в новолуние. И все же я не большой специалист по Луне: когда-то священник из графства Клэр объяснил мне суть ее перемещений, но, боюсь, я не до конца запомнил его урок.
– А он смог до вас донести, что это регулярный процесс, что эти изменения можно предсказать?
– Уверен, что он это доступно объяснил. По крайней мере, ему самому так казалось.
– Так оно и есть, уверяю вас, Стивен, и самое первое появление новой луны в определенное время года имеет огромное значение для евреев и мусульман. Как вы знаете, капитан галеры из Арзилы должен быть либо тем, либо другим. Почти наверняка он мусульманин и, в любом случае, моряк. Более того, он, по-видимому, находится в здравом уме, поэтому, если позволят ветер и погода, он обязательно должен пройти через пролив в новолуние или как можно ближе к нему, а когда именно выпадет такая ночь, он может предсказать не хуже нас. Поэтому, полагая, что мы с ним мыслим одинаково, я надеюсь встретить его где-нибудь к югу от Тарифы [89].
  
– Честное слово, вы показали мне этот вопрос в совершенно ином свете.
– Более того, у меня нет ни малейшего желания, чтобы треснул какой-нибудь рангоут, и я не хотел бы стоять в порту день за днем под пристальным взглядом главнокомандующего, который меня недолюбливает. Я признаю, что он очень выдающийся моряк и его репутация боевого командира была действительно очень высока, однако как адмирал он не проявил себя таким же выдающимся образом... Это очень странно, но в столе в зале заседаний Адмиралтейского совета есть что-то такое, что оказывает пагубное воздействие на некоторых из тех, кто за ним сидит, – когда-то настоящих моряков, которые могли спасти свой корабль от ревущего подветренного берега или захватить такой огромный испанский корабль, как "Сантиссима Тринидад" [90], и оставаться при этом совершенно вежливыми и непритязательными, вплоть до того момента, когда они оказываются за этим самым столом. Это не всегда так происходит, но я служил под началом некоторых людей, которые, став морскими лордами, прежде всего первыми лордами Адмиралтейства, внезапно превращались в богоподобных существ, к которым приходилось подползать на четвереньках и обращаться в третьем лице. Нет, у лорда Бармута в Вестминстерском аббатстве будет памятник, на котором будет выгравировано множество прекрасных сражений, но он вполне способен совершить недостойный поступок, и я предпочел бы оказать ему свое почтение незадолго до наступления новолуния, а затем отправиться по своим делам, выглядя как можно более похожим на попавшее в беду торговое судно, насколько это возможно.