Тщеславие

— Хорошо. Но вы не будете возражать, если мы вначале остановимся на Квакер-стрит у ломбарда? Мне нужно кое-что выкупить.
— Вовсе нет, — учтиво ответил он. — Там и в любом другом месте. Я к вашим услугам, мэм.
Она показывала дорогу в хитросплетениях улочек Ист-Энда, восхищаясь его умением править лошадьми. Казалось, поглазеть на их шикарный экипаж сбежалась вся округа. Оборванные ребятишки стайками собирались на углах, нищие в надежде получить подачку выставляли напоказ увечья. Когда коляска замедлила ход, чтобы пропустить свору голодных собак, гнавшихся за ободранной кошкой, неожиданно прямо под копыта лошадей, прижимая к груди ребенка, метнулась молодая женщина. В немой мольбе она подняла измученные глаза и протянула высохшие руки.
  
Лорд Руперт едва взглянул на нее, но швырнул монету. Женщина бросилась ловить зазвеневший по камням кружочек.
— Она истратит деньги на джин, — заметил он с холодным безразличием.
— Может быть, — отозвалась Октавия. — Но с его помощью она станет лучше обращаться с ребенком.
— А что с ним станется, когда она уморит себя джином? — В его тоне сквозило прежнее отчуждение, но Октавия почувствовала, что это всего лишь маска, скрывающая его истинные чувства. Сама она научилась ладить с ужасом, царившим на этих улочках, и понимала, что, лишь выработав в себе известную отстраненность, можно не сойти с ума при виде душераздирающих картин бедности.
Октавия ничего не ответила, просто показала дорогу на Квакер-стрит. Лорд Руперт подъехал к вывеске с тремя золотыми шарами.
— Эй, малец, сможешь подержать лошадей?! — крикнул Руперт мальчишке лет десяти, стоявшему рядом с домом.
— Я пойду сама, — запротестовала Октавия. — Я привыкла заниматься такими вещами.
Не обращая ни малейшего внимания на ее слова, лорд Руперт спрыгнул на землю и предложил ей руку. Сорванец перехватил вожжи, и его чумазая мордочка расплылась в улыбке: он предвкушал неплохую «благодарность».
Пожав плечами, Октавия вышла из коляски. Из всех окон и дверей за ними наблюдали любопытные глаза. Но зрелище того стоило: квартирантка миссис Форстер приехала в элегантном экипаже с роскошно одетым джентльменом. Лорд Руперт отворил дверь, колокольчик весело звякнул, и они вошли в темное, мрачное помещение ломбарда, где все запахи перебивал дух старой одежды, пыли и плесени.
— Пришли за папиными книгами? — Из сумрака возник старикашка такого маленького роста, что его голова едва виднелась из-за прилавка. — Думал, уж не объявитесь, не принесете взнос за неделю. Срок ведь прошел вчера. Хорошо еще, что я их не продал.
— Ну будет, будет, Джебедиа. Кому здесь нужна «Республика» Платона и два тома Тацита? — оборвала его Октавия. Она извлекла из кармана несколько монет и бросила на прилавок.
— И еще два шиллинга процентов, — загнусавил ростовщик, сгребая деньги. — Срок ведь истек.
— Никаких процентов за выкуп, — объявила Октавия. — И не пытайся пудрить мне мозги.
Джебедиа беззубо улыбнулся и уставился поверх ее плеча на высокую элегантную фигуру ее спутника:
— Вижу, вы подружились с джентльменом. Какой приятной наружности!
Октавия сердито вспыхнула:
— Неси книги, Джебедиа!
— Сейчас, сейчас. — Ростовщик зашаркал куда-то в темную утробу смрадного помещения и через минуту возвратился с книгами — тремя переплетенными в кожу томами с золотыми обрезами. — А я ведь оказал вам услугу, — зашамкал он. — Взял книги под хорошую цену. И теперь мог бы получить с них прибыль, если бы вы их не выкупили.
— И я тебе то же самое говорила, — серьезно согласилась Октавия, беря тома и складывая их вместе. — Не подумай, что я неблагодарна, старый прохвост. — И она бросила на прилавок еще один шиллинг. — Вот моя благодарность.
— Получили состояние, да? — Он поймал на лету монету и попробовал на зуб. Острые глаза снова скользнули по молчаливой фигуре лорда Руперта. — Большое состояние? Разве вас кто-нибудь за это осудит: ведь ваше лицо уже целое состояние.
Октавия круто повернулась и направилась к двери, прижимая к себе книги. Джебедиа ничего не объяснишь: он видел то, что он видел. А то, что он видел, увидят и все другие, подумала Октавия. Вот еще одна причина, почему она не хотела, чтобы ее провожали до самых дверей. Лорд Ник — одно дело, но лорд Руперт Уорвик — совсем другое.
— И как часто вам приходилось этим заниматься? — спросил лорд Руперт, помогая ей сесть в коляску; — Джентльмен показался мне довольно нахальным.
— Достаточно часто. А он таков и есть. Проходимец. И я всегда боюсь, что когда-нибудь он решит, что ему могут пригодиться страницы. Папа сходит с ума, когда из его библиотеки исчезает книга. Боюсь даже подумать, что с ним будет, если она возвратится поврежденной.
— А этот нахал что-нибудь брал еще у вас? — Руперт бросил мальчугану шестипенсовик.
— Драгоценности… несколько вещиц, принадлежавших матери. — Октавия пожала плечами. — Пока я аккуратно плачу еженедельные взносы, он их держит. Хотя не представляю, что когда-нибудь смогу их выкупить.
Это было сказано без жалости к себе, но не без горечи.
— Когда-нибудь, может быть, выкупите.
— Когда рак на горе свистнет, — невесело рассмеялась Октавия.
— Но помечтать ведь можно, — с вежливым равнодушием заметил он.
— Помечтать можно, — согласилась девушка. — В конце поверните направо.
Они подъехали к маленькому, убогому домику, стоявшему на кривой и настолько узкой улочке, что карнизы домов на противоположных сторонах почти соприкасались, образуя над мостовой что-то вроде балкона. Это и была свечная лавка.
— Спасибо, что проводили, — церемонно поблагодарила Октавия и соскочила на землю, прежде чем лорд Руперт успел предложить ей помощь. — Надеюсь, дорогу обратно найдете?
— Вчера я сказал, что обязан доставить вас в самое лоно семьи. — Руперт улыбнулся и спрыгнул на землю вслед за ней.
— А ваши лошади? — без особой надежды спросила Октавия. Какого черта он постоянно ее преследует?
— Уверен, что кто-нибудь их с радостью подержит.
Он еще не договорил фразы, как на пороге свечной лавки показался старший сын миссис Форстер и широко раскрытыми от удивления глазами уставился на спутника их квартирантки.
— Уолтер, подержи лошадей его светлости. — Октавия обреченно вздохнула. — Пожалуйте в дом, сэр. — Она прошла вперед, по дороге гадая, в каком расположении духа находится ее отец: иногда он бывал удивительно милым, а иногда — таким несносным, что с ним невозможно было находиться в одной комнате.
— Как я измучилась! Где же вы были, мисс Морган? С ума от беспокойства сошла. — Кругленькая низенькая дама выкатилась из глубины лавки. — Отец тоже беспокоился, все спрашивал, не случилось ли с вами чего. Я ему сказала, что вы где-нибудь укрылись от снега. Но он… — Ее голос оборвался на полуслове, когда она увидела спутника Октавии. — Как я измучилась, — растерянно повторила она.
— Миссис Форстер, это лорд Руперт Уорвик, — представила своего спутника девушка. — Он приехал повидаться с отцом. Сюда, сэр. — И, не дожидаясь ответа ошарашенной хозяйки, проследовала к лестнице в глубине лавки. Его светлость поспешил за ней.
Проходя мимо миссис Форстер, он слегка поклонился. Кажется, женщина вовсе не плохо относится к своей квартирантке, а свечная лавка хоть и была неказиста, производила впечатление процветающего предприятия в этих угрюмых закоулках.
Сердцем здешней бедности свечная лавка, безусловно, не была, но Октавия казалась в ней таким же инородным телом, как бриллиант на угольной шахте.
Лорд Руперт шагал за хрупкой фигуркой по скрипящей деревянной лестнице. В тусклом свете канделябра, освещавшего их путь, волосы Октавии стали красновато-рыжими. На верхней площадке, перед закрытой дверью, девушка остановилась и обернулась. Золотистые глаза сияли в полумраке, губы слегка раскрылись, словно она собиралась что-то сказать; на щеках выступил теплый румянец.
  
Настоящий бриллиант, и если она будет слушаться его, то получит для себя должное обрамление.