Тщеславие

— Наверное.
Лорд Ник догадывался, о чем она думает: слуг почти не считают за людей. Пропасть между ними и господами такая же, как между рабом и хозяином в Древнем Риме. Если человек воспитан, чтобы жить в унижении, он, может быть, и проживет свою жизнь счастливо, если же нет — ему уготовано медленное умирание.
— Вы помышляете о мести?
— Хотела бы, но я живу в реальном мире и не предаюсь фантазиям. Выкручиваюсь как могу, а когда становится невмоготу… прибегаю к воровству. — Она пожала плечами. — Во всяком случае, я приношу меньше вреда, чем те, что обворовали отца. Я беру немногое у многих, а не все у одного, и мои действия никого не разорили.
  
— Думаю, и мои тоже. Попробуйте сыр с яблочным пирогом Бесси.
Смена темы принесла Октавии облегчение и разрядила напряжение последних десяти минут. Странно было говорить вслух о том, что вызывало всеохватывающую ярость, и выражать словами ненависть, которую она испытывала к людям, безжалостно и равнодушно разрушившим жизнь ее и ее отца. Девушку успокаивало внимание этого странного человека, он ее понимает и не судит.
— А вы? Что вас привело на большую дорогу, Лорд Ник?
С минуту он резал пирог, не отвечая, потом небрежно бросил:
— Одно дельце из прошлого… Недопонимание. Октавия с изумлением уставилась на него:
— Недопонимание? Как недопонимание могло превратить вас в грабителя?
— Почти так же, как недопонимание вашего отца превратило вас в карманную воровку. — Он положил кусок пирога на тарелку и передал ей.
Видимо, это было все, что он собирался сказать. Откровенной оказалась лишь одна сторона. Девушка пожала плечами и погрузила ложку в сыр, возвышающийся белой горкой рядом с пирогом. Нечего пренебрегать ужином только из-за того, что на твою откровенность не ответили тем же.
— Отец будет о вас беспокоиться?
— А как вы полагаете? — ответила она вопросом на вопрос. — Обычно родственники волнуются, если крадут их близких.
— А насколько будет волноваться он? — настаивал Лорд Ник.
Октавия вздохнула. Положение драматизировать ни к чему: грабитель все равно не испытает чувства вины.
— Он не всегда сознает, сколько времени. Его восприятие прошлого… античности очень остро, а в настоящем он фактически не живет. Миссис Форстер приглядит за ним, а сама решит, что я где-нибудь укрылась от бури.
Лорд Ник кивнул:
— Утром, если утихнет буря, я верну вас домой.
— Вы очень добры. — Ответ помимо воли прозвучал иронически.
Но Лорд Ник не обратил внимания на ее тон — казалось, он был целиком погружен в собственные мысли. Длинные тонкие пальцы поглаживали золоченый ободок бокала, и в отсветах пламени то голубыми, то красными искрами вспыхивал перстень с драгоценным аметистом. Октавия Морган может стать прекрасным союзником: обещание помочь ей отомстить негодяям, разорившим отца, будет лучшим аргументом в пользу их союза.
Однако Лорд Ник чувствовал, что девушка не готова к подобному предложению. В ней чувствовалась авантюристическая жилка, но темный мир преступлений еще не захлестнул ее полностью. Несмотря на все горести, она не соприкоснулась с тем отчаянием, которое заставляет переступить черту…
Внезапно Октавии стало не по себе. Ее собеседник, казалось, пристально смотрит на нее и в то же время не видит: глаза его были пусты и безжизненны, как отшлифованный кварц, а лицо напоминало бесстрастную маску. Ей хотелось заговорить, закричать, сделать хоть что-нибудь, чтобы разбить эту безжизненную маску, отвлечь его от созерцания неведомых ей мрачных картин. Но слова не слетали с губ. Наконец лицо напротив ожило, а глаза остро уставились на Октавию.
Лорд Ник принял решение. Октавия сможет сыграть в смертельную игру с теми, кто оскорбил их обоих, если в ней проснется женщина — притом женщина, способная во имя своей цели отринуть общепринятые нормы морали.
Существует лишь один путь ввести ее в темный мир — разрушить хрупкие оковы ее девичьего благородства.
— Я покину вас на минуту, мисс Морган. — Лорд Ник поднялся и, коротко поклонившись, вышел из комнаты.
Оставшись одна, Октавия бросила яблочный пирог и, облокотившись о стол, уперлась подбородком в ладони. Ей было тревожно. На улице совершенно стемнело, стекло запорошил снег. Снизу доносился нестройный хор грубых голосов, выводящих непристойную песню, и слышался грохот отодвигаемых стульев. В этих звуках ощущалась угроза: хрупкий порядок в любой момент мог смениться разрушительным хаосом. Убежище разбойника с большой дороги явно не подходило для одинокой женщины.
В дверь кто-то постучал, показалась голова Табиты:
— Можно убирать, мисс?
— Конечно. — Октавия поднялась из-за стола и подошла к камину. Крики и шум внизу возобновились с новой силой.
— Что там такое?
— То ли ругань, то ли драка.
— Неужели здесь нет ни одной женщины, кроме тебя и Бесси?
— Нет, мисс, ни единой, если их сюда не привозят. — Таб направилась к двери с подносом и, остановившись у порога, как бы между прочим добавила:
— Это часто бывает.
— А как же с тобой? Где ты спишь?
— Я? — Вопрос, казалось, удивил Таб. — С Бесси над мойкой, если только Бену не вздумается заявиться к ней. Тогда ухожу на кухню к очагу.
Выходило, что здесь действительно нет отдельных комнат.
— В спальне Лорда Ника разожгли огонь. Так что можете отправиться туда, когда вам будет угодно, — продолжала весело щебетать Табита, открывая дверь. — В постель положили нагретый кирпич, между простыней засунули сковороду, так что все в порядке. — Она улыбнулась Октавии на прощание и вышла из комнаты.
— Что вы предпочитаете — ром или пунш? — спросил вернувшийся через несколько минут Лорд Ник. — Бесси все принесет в спальню, чтобы мы могли сделать на сон грядущий по глотку.
— Не слишком ли рано отправляться ко сну? — поспешно возразила Октавия.
Лорд Ник удивленно поднял брови:
— Уже десятый час, а мне придется встать в три, чтобы к рассвету добраться до Тайберна.
— Так же, как и мне, но я нисколько не устала. Идите, если хотите, а я останусь здесь, у огня.
— Нет, — возразил он тоном, не терпящим возражений, — дорогая мисс Морган, я отвечаю за вас, поэтому вам придется спать за закрытой дверью в моем обществе. — И словно по мановению дирижерской палочки, снизу раздались грохот и крики вперемежку со звоном бьющегося стекла.
Октавия поежилась. Выхода не было.
— Пошли. — Он растворил перед ней дверь, и она скользнула через порог, чувствуя себя маленькой и беспомощной в этом чужом и страшном доме.
Лорд Ник повел ее по коридору в заднюю часть дома, подальше от шума, доносившегося снизу.
— Здесь намного тише, — заметил он, отворяя дверь в спальню. — Славная Бесси оставила и ром, и коньяк для пунша! Так что у вас есть выбор. — Он подтолкнул ее в комнату и закрыл дверь.
— Пунш, — еле шевеля губами, ответила Октавия, с ужасом наблюдая, как ее похититель поворачивает в замке стальной ключ и кладет его в карман. Вряд ли в доме, где он, по всей видимости, друг и желанный гость, кто-нибудь решит ворваться к нему — следовательно, он запирает дверь, чтобы удержать свою строптивую пленницу.
— Умывальник и горячая вода за перегородкой. Пока вы приводите себя в порядок, я приготовлю пунш, — сказал Лорд Ник и, перестав обращать на нее внимание, занялся пуншем.
Комната оказалась большой и хорошо обставленной. Ее успели нагреть; повсюду разливался свет от дорогих восковых свечей. Оглядевшись, Октавия заметила у камина глубокое кресло и, решив, что просидит в нем всю ночь, направилась к перегородке. Как хорошо, что здесь есть укромный уголок! Визит во двор неприятен в любое время, а уж во время снежной бури просто немыслим.
  
Когда она снова появилась в комнате, Лорд Ник крошил в содержимое серебряной чаши мускатный орех. Приятно пахло подогретым коньяком, апельсинами, лимонами, корицей и мускатным орехом. Октавия непроизвольно зевнула и вдруг поняла, как она бесконечно устала. Взгляд помимо воли обратился к пуховому одеялу на кровати. Может быть, ее похититель окажется настолько учтив, что предложит ей постель, а сам устроится в кресле?