Ревизор: возвращение в СССР 55

– То есть вы уверены, что капиталистические страны будут чувствовать себя нехорошо ближайшие семь лет? – уточнил у меня Андропов.
– США и страны Западной Европы – однозначно. Но для нас же, конечно, по этому вопросу главное, чтобы США как источник долларовой системы ощущали себя плохо. А проблем у них будет много, это однозначно. В американской экономике сейчас сразу ряд сложностей, в том числе кризис перепроизводства, устаревание используемых технологий и мощное экономическое давление со стороны Азии, прежде всего – Японии. Очень многие товары, что ранее изготавливались успешно в США, теперь будут производиться в той же самой Японии и поставляться на американский рынок.
  
Ещё одной проблемой является резкое снижение стандартов качества в американской промышленности. Среди американских рабочих растёт число алкоголиков и наркоманов. Налицо очень низкая производственная дисциплина. Всё больше людей в мире, зная об этом, не готовы покупать американские товары из‑за хронически низкого качества. И в результате всего этого и складываются предпосылки для мощных инфляционных процессов, которые сильно ослабят доллар и вызовут огромное желание тех, кто хочет сохранить свои деньги, приобрести вместо него золото.
Думал, что это уже точно все. Как бы встреча уже сильно затянулась… Но нет, Андропов на этом тоже не угомонился.
– Меня также проинформировали, Павел Тарасович, что в субботу у вас была встреча с Раулем Кастро. Не подскажете, по какому поводу вы встречались и что вы там обсуждали? – спросил меня Андропов.
Да, вот такой себе вопрос… И как тут беседовать с главой КГБ? Это тебе не Румянцев, которому можно, улыбнувшись, сказать, что я ничего лишнего говорить не готов. Только то, что напрямую касается национальной безопасности.
Да, с Андроповым такая же манера беседы может крайне плохо для меня закончиться. Этот человек явно не привык к отказам.
Ну что же, придётся информацией поделиться…
– В ноябре прошлого года я дал Раулю и Фиделю Кастро некоторые советы по трансформации кубинской экономики. Мне было очень приятно увидеть, что они им понравились.
Так что товарищ Кастро, видимо, во время пребывания в Москве решил сверить со мной часы и проверить, правильным ли путём идёт модернизация кубинской экономики. – сказал я.
Ну а дальше я кратко изложил состоявшуюся с Раулем беседу, упомянув в том числе и про то, что посоветовал кубинцам тоже вместо долларов США вкладываться в золото.
Выслушав меня, Андропов немножко помолчал, потом спросил:
– Ну, а как в целом у вас сложилось впечатление? Товарищ Кастро доволен тем, что он получил от советского правительства?
– Да, он выглядел вполне довольным, – ответил я.
Андропов задал ещё пару вопросов в развитие по этой теме, после чего мы закончили нашу встречу. Румянцев провёл меня в гараж, и через несколько минут я уже ехал по Москве, размышляя о том, не слишком ли я всё же перегнул палку в разговоре с Андроповым. А с другой стороны, раз он дал мне задачу для следующего визита, да ещё такую секретную, что даже Румянцеву запретил передавать тот доклад, что я напишу, – значит, вроде бы ничего страшного. Ему по‑прежнему интересно то, что я могу сказать.
***
Москва, Лубянка 
Вавилов и дважды, и трижды, и четырежды пожалел, что оказался во время этого разговора Ивлева с Андроповым в том кабинете. Он только усилием воли сидел и не подпрыгивал. У него было огромное желание немедленно выскочить из этого кабинета к чертям собачьим, когда он слышал те вопросы, что затрагивал Ивлев с совершенно непринужденным видом, словно погоду на улице с Андроповым обсуждает. Про стремительное старение членов Политбюро, про то, что Горбачев может стать однажды новым генеральным секретарем ЦК КПСС. Возглавить страну, а после этого ее разрушить…
Про Горбачева он, конечно, знал не очень много, но в такой тональности обсуждать ставропольского секретаря крайкома... Он абсолютно не хотел присутствовать при этом. Это же настоящий кошмар. Не зря у Андропова самого глаза на лоб лезли, когда он Ивлева слушал. А самое паршивое, что председатель КГБ посматривал на него так, что Вавилову было абсолютно понятно, что Андропов тоже жалеет о его присутствии при этом разговоре. Боится, что Вавилов где-нибудь за пределами КГБ упомянет, пообщавшись с каким-нибудь партийным чиновником, о чем они сегодня беседовали. И информация дойдет до других членов Политбюро, что влечет для Андропова очень большие риски.
Информация же, естественно, искажается при передаче... так что совершенно однозначно никому из членов Политбюро, даже из тех, кто находится с Андроповым в союзнических отношениях, как сейчас, к примеру, Громыко, категорически не понравится то, что Андропов с каким-то гражданским обсуждал настолько щекотливые вопросы…
Так что, когда Андропов сказал Вавилову выйти, он ни секунды не колебался. Он был предельно счастлив получить этот приказ. Мало ли что Ивлев там сейчас снова скажет совершенно немыслимое опять… И Андропов получит дополнительное основание для того, чтобы опасаться Вавилова. А ведь офицеру никогда не сделать карьеру в КГБ, если начальник считает, что ты знаешь слишком много и опасается, что ты будешь к нему нелоялен.
Более того, можно потерять уже и то, чего ты добился. А Вавилов очень многого уже добился. Так что Ивлеву он сейчас был не очень-то признателен за те вопросы, которые тот так легко и необдуманно, с точки зрения Вавилова, поднял.
Был, конечно, и еще один риск… Что Андропов все же разозлится из-за этих чрезвычайно щекотливых тем, поднятых Ивлевым. И либо сейчас сразу после беседы, когда они с Андроповым будут обсуждать состоявшийся разговор, если Андропов это пожелает, или завтра, к примеру, скажет ему, чтобы Ивлева больше и к порогу КГБ не подпускали.
Не те он вопросы поднимает, – может сказать Андропов, – всякую сдержанность потерял и ведет себя совершенно не как советский человек и аналитик!
Мало ли, вдруг именно такой и будет реакция Андропова… И в этом случае он, Вавилов, не только будет с подозрением восприниматься Андроповым за то, что присутствовал при этой чрезвычайно щекотливой беседе, но и кроме того утратит очень серьезный рычаг для будущей благосклонности со стороны председателя в лице чрезвычайно интересных прогнозов Ивлева, которыми председатель раньше интересовался.
Вот в кого Ивлев такой дерзкий, – недовольно думал Вавилов, стоя в коридоре и ожидая, позовет ли Андропов, оставшийся после ухода Ивлева в кабинете в одиночестве, его к себе. – Эх, Паша, Паша! Нужно же думать, с кем ты говоришь. И понимать, что некоторые темы вообще ни в коем случае нельзя поднимать…
Но нет, это, конечно, не про Ивлева. Он относится к Андропову, что полностью потрясало Вавилова, такое впечатление, как к доброму дядюшке, с которым любимый племянник имеет возможность по-родственному обсудить все, что угодно. Абсолютно не стесняясь никаких тем и не опасаясь никаких запретов.
Да, с Ивлевым все непросто… Похоже, не зря он именно для цыганского театра пьесу написал… 
***
Москва, Лубянка 
Председатель КГБ чувствовал себя достаточно необычно после состоявшегося разговора с Ивлевым. Наверное, это был единственный человек, с которым можно было провести вот такой вот откровенный разговор из всех тех, кто попадался ему за последние десятилетия. В принципе, за все эти годы никто не сумел столько раз его шокировать, как это получилось у Ивлева…
Но сегодняшняя беседа была достаточно познавательной. Ивлев совершенно не стеснялся обсуждать такие темы, которые ни один другой из знакомых Андропову людей ни за что бы не взялся поднимать. И не сказать, чтобы сам Андропов был против того, чтобы поднимать эти темы. Как раз наоборот: он очень даже нуждался в том, чтобы обсуждались настолько неожиданные вопросы...
  
Никогда не помешает, к примеру, собрать побольше информации и о человеке, на которого у него есть планы по карьерному росту, как сегодня вышло с Горбачёвым.