Ревизор: возвращение в СССР 55
***
Москва
У здания ЦК ВЛКСМ встретились с Сатчаном без десяти десять. Он тоже решил пораньше приехать, как и я. На проходной нас сам Артём Кожемякин встретил, чему я был несколько удивлён. Думал, что, учитывая, что у него достаточно высокая должность, он своего помощника или секретаря какого‑нибудь пришлёт за нами.
Ну, возможно, учитывая, что самый высокий начальник в ЦК ВЛКСМ нами заинтересовался, Артем решил уже лично убедиться, что в его кабинете мы будем в нужное время и никто из его помощников ничего не перепутает.
– Вот видите, ребята, – сказал Кожемякин, поздоровавшись с нами за руку и ведя к лифту, – медленно, конечно, дело двигается, но я то, что вам обещал, делаю. Поисковые отряды будут и создаваться, и выполнять свою роль в идеологической работе Советского Союза. Вы сейчас на личной встрече с товарищем Тяжельниковым в этом сами убедитесь.
Мы с Сатчаном переглянулись за спиной Кожемякина и улыбнулись. Ну, авось, так действительно оно и будет. Не хотелось бы потом обнаружить, что мы сюда абсолютно зря сегодня приезжали, только чтобы с важным человеком переговорить по его желанию без каких-то конкретных последствий.
У Тяжельникова нас приняли моментально. Видимо, когда у него приём назначен, все остальные дела он строго откладывает в сторону и работает уже только с теми, кого к себе пригласил на разговор.
Зашли к нему в кабинет сразу же из приёмной. Он встал из‑за стола и поздоровался с нами, оказав нам тем самым немалое уважение. Затем предложил сесть напротив его стола и вернулся на своё место.
– Вы у нас два Павла, значит, – усмехнулся он. – Апостол вроде был такой в христианстве – Павел. Как хорошо, что сейчас времена изменились и Павлы занимаются уже не религиозной пропагандой, а делают очень ценный вклад в идеологию коммунистического и комсомольского движения.
Я вежливо улыбнулся в ответ на эту идеологическую тираду. Сразу видно, что человек на своём месте находится. Надо или не надо – идеологию везде вставляет, как и требуется от руководителя комсомола.
– Всё время забываю о том, насколько вы молоды, Павел, – обратился он уже ко мне. – Хотел, кстати, лично поблагодарить за ту статью, что по моей просьбе опубликовали в «Труде», когда мы с вами в Берлине об этом договорились.
– Всегда рад помочь, Евгений Михайлович, нашему комсомолу, – ответил я.
– А вы уже не комсомолец, Павел? – улыбнулся мне Тяжельников.
– Уже почти десять месяцев как кандидат в члены партии, Евгений Михайлович, – ответил я.
– Ну что же, дело это правильное, – одобрительно кивнул Тяжельников. – Хорошо, давайте теперь перейдем к вопросам, ради которых мы здесь собрались.
Ваша инициатива одобрена на самом верху: поисковым отрядам быть. Но, сами понимаете, товарищи, что нельзя просто выдвинуть такую серьёзнейшую инициативу, а потом никоим образом не принять участие в её развитии.
Мы снова с Сатчаном переглянулись. Ну да, инициатива всегда имеет инициатора – это классика…
– Тут до меня информация дошла, – продолжил Тяжельников, – что в МГУ должность первого секретаря комсомола вакантная. Так что, товарищ Сатчан, принимайте бразды правления комсомольским активом Московского государственного университета. С ректором я этот вопрос уже обговорил, он возражений не имеет. На вас, помимо обычных обязанностей комсорга, будет возложена важнейшая задача формирования первых поисковых отрядов. И надеюсь, что с одним из них и вы сможете выехать на какое‑то время, чтобы посмотреть на все тонкости реализации этой важной идеологической задачи. Которая, кстати говоря, стала ещё более важной, потому что по инициативе руководства Кубы к нашим советским комсомольцам в этом важном идеологическом начинании присоединится тысяча кубинских добровольцев. Лучшие из лучших комсомольцев этого солнечного острова, самоотверженно сражающегося с американским империализмом, пока мы тут, в Москве, чаи распиваем с конфетами.
Сатчан изумлённо посмотрел на Тяжельникова, потом точно таким же взглядом – на меня. Я развёл руками – мол, вообще не в курсе, что творится.
На Артёма мы взглянули уже оба одновременно. Я бы не сказал, что он выглядел счастливым. Так что я сразу же понял, что вроде бы и не его это инициатива.
– Товарищ Тяжельников, я не уверен, что у меня получится перейти на эту должность в силу определённых семейных обстоятельств, – попытался увильнуть от назначения Сатчан.
– Каких семейных обстоятельств? – удивился Тяжельников. – Жена и дети здоровы, надеюсь?
– Да, но у меня только дочка, второго ребенка еще нет. И все со здоровьем у жены и дочки хорошо, – ответил Сатчан.
– Ну и прекрасно, значит, нет никаких на самом деле семейных обстоятельств, товарищ Сатчан, – нахмурившись, сказал Тяжельников, придавливая Сатчан тяжёлым взглядом. – Мы же тут не ерундой занимаемся. Считайте это важным комсомольским поручением, возможно, самым важным во всей вашей жизни, товарищ Сатчан. Ну и если бы я, к примеру, предложил вам на Сахалин переехать – тут уже могли бы какую-то роль семейные обстоятельства сыграть. Но вы работаете в Москве, и дальше будете работать в Москве. Ни жене работу менять не нужно, ни дочке садик или школу, правильно?
И тут уже Сатчану пришлось прогнуться и согласиться. Побаивался он Тяжельникова, видно это было совершенно отчетливо. Набрался еще смелости в первый раз возразить, но когда тот в пух и прах разнес его аргументы, то какие уж тут могут быть дальнейшие возражения?
А меня смех разобрал. Еле удержался от того, чтобы не захихикать прямо в этом кабинете. Надо же, как бывает в жизни! Всё же назначение комсоргом МГУ Сатчана настигло, как проклятие в какой‑то древнегреческой драме настигало героя. Мол, судьбу не изменить. Нарочно так не придумаешь, как в жизни бывает!
Но Римма его, конечно, разозлится не на шутку – это однозначно. Понять бы ещё, конечно, почему она так негативно к этой должности относится… Загадка какая‑то прямо.
Ну ладно, Сатчан сам с этим будет разбираться.
Заставив Сатчана принять новое назначение, Тяжельников сразу успокоился. Но на этом мы не закончили, говорили ещё минут двадцать пять с ним и Артемом по поводу всех этих комсомольских инициатив.
Артём в основном говорил, как он всё это видит в дальнейшей реализации, а Тяжельников от нас с Сатчаном требовал, чтобы мы что‑то дополняли или поправляли.
Сатчан вообще ни разу этим предложением не воспользовался, что было вполне понятно: уж слишком он был потрясён таким неожиданным поворотом со сменой работы во время визита к большому начальнику. Но я несколько раз высказался, дополняя различные моменты идеологического толка. Правда, постарался, чтобы это не выглядело как какая‑то критика в адрес Артёма с моей стороны. Всё же он от Тяжельникова будет нашим куратором.
Сатчана, конечно, понять можно, что он от беседы отстранился. Он сейчас думал о том, какой его непростой разговор дома с Риммой ожидает. Так что ему точно было ни до каких поисковых отрядов.
Но, наконец наш разговор закончился, и мы покинули кабинет Тяжельникова. Он с нами вышел в приёмную и велел своей секретарше найти кого‑нибудь, кто нас проводит к выходу, потому что Артём ему ещё нужен в его кабинете.
***
Москва
Кожемякин, когда шеф сказал ему задержаться, так и остался в его кабинете, только встал – а то неудобно, когда начальник ходит, а ты сидишь. Он и обидеться на такое может: не дело подчинённым сидеть в присутствии командира.
Но затем Тяжельников, плотно закрыв за собой обе двери, ведущие в его кабинет, вернулся обратно, сел на своё место, и велел и ему снова садиться. Потом, кивнув каким‑то своим мыслям, сказал ему:
– Ты был прав, Артём. В области идеологии однозначно это Ивлев у этой пары Павлов голова. Сатчан, похоже, просто его идеи реализует по необходимости из-за чрезмерной молодости самого Ивлева. Жаль, конечно, что этот пацан так молод – третий курс только лишь. Потому что как раз такие кадры нам и нужны… Но, с другой стороны, я так понимаю, судя по взглядам, что они друг на друга кидали, это очень близкие друзья. Так что, назначив Сатчана на эту должность в МГУ, как исполнителя, мы одновременно получим и мозги Ивлева, который будет по всем сложным вопросам его консультировать. Так что комсомол тоже будет не в накладе от этого назначения.