Ревизор: возвращение в СССР 55
Ну а я сразу после этой встречи в спецхран поехал собирать информацию для докладов для Межуева. С каждым разом работать становилось все сложнее. Новые технологии все же – это вещь не бесконечная, особенно в 1970-х годах. Так что я, конечно, собирал то, что мог, но приходилось углубляться во все более специализированные темы, чтобы найти что-то ценное.
И все дальше, естественно, я при этом отдалялся от тех сфер, в которых чувствовал себя хоть как-то уверенно по технологическим прорывам двадцать первого века. Я уже и в фармацевтику сейчас полез, хотя в фармацевтике в двадцать первом веке почти не разбирался. Вот как понять, какая технология обработки лекарственного сырья выглядит более перспективно?
Тяжко мне приходилось… Может быть, то, что мне попалось под руку, действительно перспективно. А может быть, то, что через год будет изобретено, будет в десять раз более перспективно. Что сказать, абсолютно не моя сфера знаний. С этим ничего абсолютно не поделать.
Но деваться некуда. Должность я очень неплохую волей Межуева в Кремле занимаю, значит, и отрабатывать нужно за такое доверие. Да еще и доклады мои, к моему удивлению, после долгих лет, когда, казалось, никакого толку с них нет, начали какую-то конкретную пользу приносить. Востребованность какая-то в стране появилась. Этому можно было только радоваться, так что ныть я не собирался. Надо в спецхране теперь больше сидеть для того, чтобы нужную информацию добыть для написания нового доклада? Ну так что же делать, придется сидеть больше в спецхране. Главное, чтобы работа делалась…
Глава 21
Москва, Кремль
Долго думал Кулаков, как же теперь поступить, когда Машерова, как выяснилось, его враги перехватили и хотят его разыграть как свою карту на пост министра сельского хозяйства…
Просто идти к Брежневу, чтобы выглядеть на приеме у генсека капризным человеком, который вчера одну фигуру, Машерова, с Капитоновым согласовывал, а сегодня уже другую, Горбачева предлагает, Кулакову откровенно не хотелось. Его политические инстинкты прямо говорили, что идея эта, мягко говоря, не очень хорошая. Он получит гораздо больше проблем, чем перспектив...
Нельзя рисковать тем, что утвердится в представлении у Леонида Ильича мысль, что Кулаков человек легкомысленный и не созрел еще для того, чтобы дальше его поддерживать. И уж тем более не дай бог, чтобы он не решил, что и в преемники ему он не годится, и надо кого-то другого присматривать на будущее. Ничего хорошего, конечно, из этого не выйдет. Это чрезмерный риск.
Но с чем же тогда идти к Брежневу?
После долгих размышлений у него вдруг появилась очень хорошая мысль. Улыбнувшись ей, он как следует идею обдумал, и, сверкнув глазами, нажал на кнопку селектора, вызывая к себе в кабинет Голосова. Когда тот пристроился на стул напротив его стола, сказал ему:
– Значит так, Никифорович, быстренько посмотри, кто у нас в Минске есть на более-менее серьезной позиции, кто нам серьезно должен. Помогали же наверняка кому-то или продвигали кого-нибудь…
– Да, конечно, Федор Давыдович, было такое по Белоруссии, в том числе и по Минску. Как же без этого? – немедленно согласился Голосов. – Все такие случаи у меня записаны. И, кстати говоря, недавно, когда вы по Машерову думали, выдвигать ли его, я на всякий случай список наших должников по Минску и просмотрел, если вам какая-нибудь информация из первых рук понадобится. Есть у нас там два человека. Один в Гомеле, правда, сейчас, он из Минска туда переехал на повышение. Зато второй в Минске по-прежнему и работает. Второй секретарь исполкома, Барякин Роман Матвеевич.
– Очень хорошо, – довольно кивнул Кулаков. – В общем так, ты мне этого минского человечка... Хотя подожди. А что там у нас с ним было? Какую протекцию мы ему оказывали?
– Да он по пьяни человека сбил. И все, на этом бы уже и закончилась его карьера, потому что Машеров его недолюбливает, но нашлись общие знакомые, и по их просьбе вы помогли замять все это дело через генерала Брагина в МВД.
Кулаков согласно кивнул.
– Да, припоминаю, было такое. Насколько я понимаю, непростой там этот человечек, которого мы выручили?
– Да, вы правы. Как он на такой высокой должности удержался еще до этой аварии – вопрос хороший. Очень непростой человечек, совершенно верно. Когда этот вопрос решали, я по нему дополнительно информацию тогда собирал. Он еще и в других неблаговидных делах замешан…
– Ну что же, тем лучше в нынешней ситуации, – сказал Кулаков, – значит, он нам точно сгодится на то дело, что я наметил. Созванивайся с ним. Требуй, чтобы он немедленно билет на самолет брал и прилетал ко мне. Будем с ним беседовать.
Встречу с Барякиным назначили уже на этот вечер, Минск все же совсем близко от Москвы. Сразу после разговора с Голосовым, Барякин немедленно выехал в аэропорт и вылетел в Москву ближайшим самолетом. Попробовал бы он отказаться, даже если вести речь не про благодарность за спасенную карьеру, а про то, что вызывал его в Москву секретарь ЦК КПСС и член Политбюро…
В Кремле в это время, конечно, уже было тихо и пусто, но Кулаков, сходив поужинать в один из ресторанов гостиницы «Россия», вернулся в свой кабинет для этого разговора. В ресторане этой гостиницы все же вести настолько важный разговор он не решался. Специфические вещи ведь будут обсуждать. А там, по слухам, КГБ очень много прослушки под столами держит на случай щекотливых бесед иностранцев. Можно так случайно и на запись попасть.
А вот в его кабинете, даже несмотря на резко ухудшившиеся отношения с Андроповым, он прослушки может точно не опасаться. Потому что на то, чтобы прослушивать кабинет члена Политбюро, да еще и секретаря ЦК КПСС, духу у Андропова не хватит. Ну и тем более, даже если он запись какую-то сделает, он никак не сможет использовать то, что на этой записи будет. Этого у него не получится. Только узнав о том, что он кабинет члена Политбюро прослушивал, Брежнев в ярости выкинет его вон из Политбюро и снимет с должности. Так что так рисковать Андропов, конечно же, не будет.
Внешний вид Барякина Кулакову очень даже понравился. Вел тот себя заискивающе, держался подобострастно. Исходя из его опыта, такие люди готовы тут же выполнять любые необходимые указания со стороны тех, за кем чувствуют силу. Испытывает ли этот человек благодарность за то, что он три года назад его спас? Может быть, и испытывает. Помешает ли эта благодарность предать его в случае чего? Исходя из того, что уже и Голосов про этого человека рассказал, и что сам Кулаков перед собой видел, чувствовалось, что предаст без колебаний.
Но важнее было то, что такие люди силу чувствуют. Если никто другой такого же уровня, как Кулаков, к себе их не приблизил, а дело однозначно именно так и обстоит, потому что иначе бы он в Минске до сих пор не был бы все это время, а уже давно в Москву перебрался, то значит, именно Кулакова он и будет держаться в надежде на какие-то возможности, которые он может ему со временем предоставить.
Ну что же, Кулаков тут же к беседе и приступил. В начале минут десять он просто расспрашивал Барякина о том, как Машеров хозяйствует, специально намекнув, что ему всякая грязь нужна. Мало ли у него и так есть какие-то информация о серьезных компрометирующих Петра Мироновича обстоятельствах, которые можно будет использовать против него в разговоре с Брежневым. Тем более человечек этот Барякин однозначно скользкий. К таким всякая грязная информация липнет, как банный лист в бане к тому, кто парится.
Но, к сожалению, с этой точки зрения Барякин его не порадовал. Никакого серьезного компромата у него на Машерова не было. Не считать же серьезным компроматом идущие по Минску разговоры о том, что Машеров чрезмерно много бывших партизан поддерживает, помогая им с карьерой… Да, не всем это дело нравится. А с другой стороны, он же не предателей повышает, а партизан, которые с фашистами воевали. То есть так себе компромат. Толку с него никакого против Машерова не будет. Старые новости, в этом его уже много раз упрекали...