Измена. Ты больше не моя (СИ)

— Деньги уже не играют роли, Миша. Ее держат на аппаратах. Сказали, еще пара дней, может, недель — и все. А я даже попрощаться не успела, Миш!
Поднимаю ее на руки, как ребенка.
В этом горе Варя действительно кажется маленькой, хрупкой. Большой ребенок. Маленькая женщина.
Сажусь с ней на кровать, она клубочком сворачивается у меня на коленях.
— Я даже не успела сказать ей, что люблю.
  
— Детка, она знает, что ты любишь ее.
— Я не простилась…
Варя явно не в себе, смотрит куда-то вдаль невидящим взглядом.
— Может, получится еще?
Лучше бы не говорил. Вой оглушает меня.
Варвара страдает, ее выворачивает наизнанку, колотит. Все, что мне остается, — быть рядом. Обнимать.
Варвара не засыпает. Она просто вырубается на мне. Перекладываю ее на подушку, укрываю одеялом, собираю фотографии, параллельно пересматривая их.
Все они старые. Из той жизни, в которой еще не было меня.
На всех она улыбается. Своей широкой лучезарной улыбкой.
Перевожу взгляд на постель, где спит Варя. Уязвимая, крошечная. Когда я снова смогу увидеть ее улыбку? И смогу ли?
  
Глава 14. Обещаю
 
Варвара
Пробуждение очень болезненно.
Голова как камень, в глазах пульсирует. С трудом поднимаю себя с кровати и плетусь в ванную. Решительно становлюсь под ледяные капли.
Мне нужно прийти в себя. Та агония, в которой я варилась вчера, не должна повториться.
Холодные капли острыми шипами вонзаются в кожу тела и головы. Стою, пытаюсь отдышаться, потому что холод выбивает из меня дух.
— Ты ебнулась, Варя?! — кричит Миша и с силой бахает по выключателю, останавливая поток холодной воды.
Я прикрываюсь руками, а он накидывает мне на тело свой огромный халат, в котором я тут же тону.
— Я не слышала, как ты стучал, — бросаю ему упрек, а у самой зуб на зуб не попадает.
— Ты не слышала из-за своей зубодробильной чечетки! — ругает меня. — Вот нахрена туда полезла? Придатки застудить хочешь?
— Нет. Просто пыталась прийти в себя.
— Варька-Варька, — качает головой муж и поднимает меня на руки, несет на кухню и сажает на стул.
Заваривает чай, ставит передо мной кружку.
— Быстро пей и грейся, — командует.
Вытягиваю холодные пальцы и придвигаю к себе кружку.
Следом Миша ставит передо мной тарелку с яичницей.
— Ешь.
— Почему ты дома? — впервые поднимаю глаза и смотрю на мужа.
Ахаю, закрываю рот рукой.
— Твое лицо! Это Булат, да? Какой кошмар! Миша, тебе нужно к врачу.
Лицо у него как гнилой помидор. Смотреть страшно — все в гематомах и ссадинах, а ему нипочем, отмахивается:
— Да что со мной будет, Варюш? Не в первый и не в последний раз. Ты ешь.
— Миш, нам надо поговорить.
— Поговорим после того, как поешь, — говорит неожиданно мягко. — А то одни глазюки торчат.
Поджимаю губы, но ем, параллельно выспрашиваю:
— Так почему ты дома? Обычно днем тебя не застать.
— Дела отменились. Но вечером придется уехать, — хмурится. — Будет сходка.
Проталкиваю кусок в горло.
— Это опасно?
— Тебе не о чем переживать, — сжимает мои пальцы.
Доедаю, и Миша садится рядом, сцепляет руки.
— Варюш, я… Я не знаю, какие слова оправдания отыскать для того, что я сделал. Да их, наверное, и нет. Что бы я ни сказал — ничего из этого не обнулит того, что было. Я виноват во всем. Ты не заслужила такого отношения к себе. Ни измен, ни тем более того, что было в клинике. Я настоящий мудак, знаю. Варенька, девочка, я никогда не был хорошим. Но с тобой это всегда по-другому, понимаешь? Я не представляю свою жизнь без тебя. Маленькая моя, дай мне шанс. Обещаю, что теперь все будет по-другому. Я стану идеальным мужем. Пожалуйста, не уходи.
Миша Фома, раскаивающийся и распятый передо мной, — это что-то новенькое.
Мой муж не из тех мужчин, которые подстраиваются под женщину. У него все нахрапом, быстро, резко, четко. Даже иногда жестоко. То, что он переступил через себя, признал ошибки и вышел на диалог, — шок для меня.
— Я не представляю, что должно случиться, чтобы я простила тебя и добровольно осталась с тобой, — произношу честно. — Миш, я, может, глупая, может, недалекая, слишком простая. Но даже я понимаю: все, что ты делал, ненормально.
У Миши двигаются желваки, раздуваются ноздри. Он начинает злиться. Но мне настолько плевать на это…
— Ты разлюбила меня? — спрашивает с надрывом.
Растягиваю губы в грустной улыбке, наполненной тоской.
— Нет. Я по-прежнему люблю тебя. Но себя я тоже люблю, Миш. Я думаю, что для начала нам лучше пожить отдельно.
— Нет. Нет. Нет, — чеканит, закипая, но тут же успокаивается. — Твой дом тут. Прошу тебя, Варя… Варенька, ну куда ты пойдешь? У тебя мать при смерти, к чему сейчас это?
— К тому, что это твой дом.
— Этот дом и твой.
Все-таки не сдерживается, протягивает руки и сжимает мои.
— Останься со мной, прошу. Я не подойду, не коснусь тебя. Обещаю. Просто останься.
Я только собираюсь возразить, что это лишено смысла, что я не поменяю своего решения, но у Миши звонит телефон. Он извиняется и отвечает на звонок.
Видимо, что-то важное, потому что он возвращается и хмурится:
— Варюш, прости, мне нужно бежать. Дождись меня вечером, ладно? Мы закончим наш разговор.
Не дожидаясь моего ответа, он срывается, хватает телефон и ключи от машины, убегает.
Я же мою посуду, переодеваюсь и еду к маме.
Меня пускают к ней в реанимацию. Мама без сознания. Разговариваю с ней, не плачу, держусь. Рассказываю только хорошее. Вру.
Почему-то плакать больше не хочется, возможно, я просто вымоталась, все выплакала, а может, перегорело во мне что-то. Брожу по больничному парку, а потом еду в свой цветочный.
Не хочу сидеть дома и мысленно проматывать по кругу свою жизнь. Все одно — боль, предательство. Надо занять себя работой.
Встаю за прилавок и собираю букеты. Девочки косятся, но не лезут. Ухожу из магазина последняя, выключаю свет, все закрываю. Бреду домой по темным улицам города.
В девять вечера захожу в квартиру, где нет никого.
Ожидаемо.
Миша часто допоздна задерживается. Теперь я понимаю почему. Дела, да? Силиконовые, с четвертым размером?
Надо валить отсюда к чертям.
В очередной раз собираю чемодан, со злостью закидывая в него вещи. Только уйти до утра не смогу — квартиру я сняла, а вот ключи у хозяйки еще не забрала.
Обдумываю план, как начну жить самостоятельно.
Ближе к полуночи у меня на дисплее высвечивается неизвестный номер.
— Алло?
— Варвара? Это Али, я…
— Я знаю, кто вы, Али.
Голос мужчины напряжен, и я понимаю, что дело плохо.
— Варвара… Варя. Твой муж в больнице, в него стреляли…
  
Глава 15. Претензии
 
Булат
Парни ржут как кони.
Толкаю дверь и испепеляю каждого взглядом. Десять человек резко подбираются, лица каменные.
— Хули ржете?
— Прости, шеф.
— Встреча с Джамалом через четыре часа. Вы мне, блять, нужны собранные! А петушиные шутки для сауны и телок оставьте, ясно?! — рявкаю на них.
Солдаты все до одного выравниваются по струнке.
— Ясно! — рапортуют хором.
Выхожу из комнаты и останавливаюсь, слушаю то, что обсуждают за закрытой дверью.
— Батя сегодня не в духе, — замечает кто-то.
— Да он уже несколько дней не в духе. Как Фома чудить начал…
— Ох, чует моя жопа, в расход скоро Фому пустят.
— Твоя говорящая жопа тебе так и сказала? Фома с шефом херову тонну лет вместе. Столько дерьма прошли. Так что не тебе тут пиздеть — кого в расход, кого нет.
Матерясь себе под нос, ухожу. Бабий треп, ей-богу. Не солдаты, а куры какие-то.
  
— Али! — рявкаю я, проходя мимо дивана, на котором тот развалился и залипает в телефоне.
Услышав мой голос, Али дергается, вскакивает на ноги, тут же спешит следом. В кабинете встает передо мной, не садится без разрешения.