Измена. Ты больше не моя (СИ)

— Давай еще, — командует Булат.
На меня обрушивается шквал холодной воды, которая иглами заходит под кожу, от нее немеют пальцы.
Сижу с закрытыми глазами пару минут, пытаясь прийти в себя. Дышу через раз, холод выбивает из легких весь воздух. Постепенно собираюсь и трясу головой.
— Оклемался? — ледяным тоном спрашивает Булат, и я киваю.
Поднимаюсь по стеночке.
Потоки воды прекращаются, и я поднимаю голову. Рядом с Булатом Али, еще один его поверенный. Оба смотрят на меня недовольно.
  
— Тебе десять минут на то, чтобы привести себя в порядок, — командует Булат и уходит. Али следует за ним.
Я же, оставшись в одиночестве, снова сползаю на пол. Вчера, после того как Булат увел Варю, я бухал. Жрал алкоголь как не в себя, пытался заполнить дыру внутри.
Али сказал, что шеф запретил мне выходить. Да я особо далеко и не ушел бы, уже тогда был бухой вдрабадан. На Светку полез — дурная привычка.
Проблеваться бы от мыслей, что после нее поехал бы к Варюшке, да не впервой это. Привычно. Это поначалу вина жрет как гиена, а потом… потом привыкаешь.
Али запретил выходить, но вот бухать нет. Именно поэтому я жрал. Сначала водку, дальше вискарь, что потом — плохо помню. Разогнал нахер всех и закрылся в кабинете.
Я мудак, знаю.
Варя — самая чистая, светлая, нежная, девочка моя. Только из-за нее я не скатился на самое дно. До сих пор поражаюсь тому, как она умеет радоваться мелочам.
Я не знаю, что это было, но однажды я купил ей носки. Какие-то чудные разноцветные штуковины, похожие на рукавицы, привез ей. А она прыгала, смеялась и обнимала меня. Светилась вся. Хотя я подарил ей сраные носки!
Другая бы пальцем у виска покрутила и шмотку или телефон выпросила, а Варя нет.
Она не заслуживает того дерьма, в которое я окунаю ее, — причем за ее спиной. Ну вот такой я, другим стану в следующей жизни.
Когда Булат увез Варю, я взвыл. А потом Али заткнул меня, напомнив, кто такой Булат, и то, что увез он ее — так это для меня сделано в первую очередь. Потому что я не в адеквате. А я и правда был в полнейшем неадеквате.
И я благодарен другу, иначе наворотил бы дел, и хер его знает, как потом решать, а тут… ничего… найду слова.
В душе торчу долго, потом бреюсь, надеваю новые шмотки, пью кофе, который подает притихшая Светка.
— Я вчера не переборщил? — спрашиваю ее.
Мало ли, иногда во время траха я теряю связь с реальностью и могу переборщить. Со всеми. Только не с Варей. Она для меня — хрупкая статуэтка.
Светка бросает на меня быстрый взгляд, сглатывает и бормочет:
— Все в порядке, Михаил. Я, наверное, буду увольняться.
— Причина? — не то чтобы мне было не все равно, но все-таки вдруг причина во мне?
Ее глаза бегают, губы дрожат:
— Новую работу нашла.
Ага. Вчера работы не было, а сегодня есть.
— За ночь нашла?
— Ну что ты хочешь от меня, Миш?! — вскидывается сразу. — Сказала — увольняюсь. Все. Не доебывайся.
— Ты фильтруй базар.
— Прости, — тут же сникает. — Так надо. Булат Азаматович ждет тебя. Чем быстрее, тем лучше.
Ой, да и похуй на нее.
Залпом опрокидываю в глотку эспрессо, обжигая рот, бью себя по щекам и иду к боссу.
Его секретарша отличается от моей — красивая, сука, но собранная, строгая. Не дает. Никому. Может, Булату втихую, но тот о своей интимной жизни никогда не распространяется.
— Проходите, Михаил Владимирович, Булат Азаматович ждет.
В кабинете Булата сильно накурено.
Вообще он ведет здоровый образ жизни, не бухает, тягает железо, но иногда уходит в никотиновый передоз. Каждому из нас надо как-то расслабляться.
— Привет, — здороваюсь с другом и сажусь напротив.
Булат смотрит в окно непроницаемым взглядом, ко мне не поворачивается.
— Спасибо, что позаботился о Варваре.
— Отпустил бы ты ее, Фома, — равнодушно произносит он.
Бровь сама выгибается от неожиданности.
— С хера ли, Булат? Она моя жена.
— Ты ебешь все, что движется, — оборачивается резко и смотрит на меня.
— Слушай, ты, конечно, мой босс и друг, но с хуя ли лезешь в мою постель?
— Ты никогда не думал, что, если бы отпустил, твоя жена нашла бы другого? Нормального. Чистого перед законом, без тараканов в башке и врагов?
— Нет, — хочется сплюнуть. — Я ее выбрал. И никуда не отпущу.
Булат тушит сигарету. Дым опутывает его лицо, и он стреляет в меня черными глазами, в которых плещется дьявольский огонь:
— Так может, хотя бы перестанешь ее макать в дерьмо?
Это первый раз, когда мне захотелось разъебать своего босса. Размазать в кровавую юшку. Но я сдержался.
— Я уеду. Сегодня меня не будет.
Булат ничего не отвечает. Снова отворачивается к окну и прикуривает новую сигарету.
  
Глава 5. Все не так
 
Варвара
Он держит меня крепко. Мне не вырваться.
Я упираю руки ему в плечи и пытаюсь отстраниться. Все это приводит к тому, что он еще сильнее прижимает меня к себе. До боли впивает пальцы в кожу.
— Миша, отпусти, — прошу сиплым от рыданий голосом.
— Нет, — говорит он, обжигая горячим дыханием кожу на животе даже сквозь одежду.
Обычно дома я стараюсь выглядеть красивой, но сегодня плевать. На мне обычные лосины и безразмерная футболка. Очень хочется скрыться за всем этим от реальности.
— Миш, ты делаешь мне больно, — урезониваю мужа, и тот реагирует на эту фразу, отпускает меня, я выхожу из кольца мучительных объятий, пячусь к большому креслу, сажусь.
Михаил поднимается на ноги и идет ко мне.
— Пожалуйста, не надо, — меня трясет, и он, видя это, останавливается.
— Выслушаешь меня? — спрашивает, возвышаясь надо мной.
— Смысл? Я все видела.
— Ты все не так поняла, — тут же реагирует. — Я был пьян, и меня повело.
Снова становится на колени, ползет ко мне.
— Клянусь, это было в первый и последний раз, — произносит так уверенно, что аж поверить хочется.
— Ты шутишь? — усмехаюсь горько.
— Я оступился, детка. Виноват. Признаю, — Миша кается так, будто он разбил мою любимую кружку, а не трахал другую женщину на моих глазах.
— И поэтому ты принес мне цветы? Думаешь, они исправят все то, что было?
— Они — нет. А вот мои слова — да, — произносит уверенно. — Я люблю тебя, Варюшка. Ты самое дорогое, что есть у меня. Ты мой воздух, моя жизнь.
— Это, конечно, объясняет, почему ты засунул свой член в другую, — я смеюсь, но этот смех не имеет ничего общего с весельем.
Я держусь из последних сил, честно. Вообще я достаточно мягкотелая, с трудностями справляюсь тяжело, адаптируюсь тоже. Любая мелочь выбивает из равновесия, а это… вообще, считай, как выстрел в упор.
Миша кладет руки мне на колени, сжимает их:
— Варюшка, — зовет меня мягко, — прости дурака. Не знаю, что нашло на меня, как не в себе был. Я обещаю тебе, что никогда больше не посмотрю ни на кого. Да я и не смотрел, на самом деле. Одну тебя видел всегда.
Миша тянет руку, гладит меня по скуле.
Он вообще не нежен. Не умеет. Топорный мужлан. Это мне и нравилось в нем всегда. То, что он настоящий, не пытается казаться кем-то другим.
Раньше нравилось. А сейчас меня тошнит от этих касаний, ведь я понимаю, где его пальцы были буквально несколько часов назад.
Сейчас же все по-другому. Муж старается. Гладит нежно, касается скул.
— Всегда видел эти глазки небесные, самые чистые, — опускает руку к моему рту. — Губки эти розовые, сладкие. Кожу твою шелковую, улыбку счастливую.
— Много счастья сейчас в моей улыбке, Миш?
— Нет, Варюша. Но я исправлю все.
— Я отменила подсадку.
— Нет.
— Да, Миша. Мне не нужен ребенок от предателя.
И вот именно после этих слов в голове моего мужа что-то щелкает. На смену нежности и ласке приходит злость. На глаза ложится мрачная тень, взгляд становится острее, пронзительнее.
  
Он сдавливает свои руки, покоящиеся на моих коленях, заглядывает мне в лицо: