Твое любимое чудовище (СИ)

Агрессивно оскаливаюсь.
— Зачем?
— Он сказал, поможет с общежитием. Я хотела бы переехать.
И всё. Меня сносит этими словами как ледяным цунами.
Больше не в состоянии себя контролировать, разворачиваюсь и просто иду вперёд.
Никого из моего окружения больше нет на входе. На каком-то автопилоте высиживаю лекцию, потом другую, черкая в тетради хаотичные линии.
Она хочет переехать — жирная продольная линия.
  
Она просто выкинет меня из головы — продольную линию пересекают две крест-накрест.
Я должен её отпустить — вдавливаю ручку, протыкая страницу.
Перед обедом мне на глаза попадается Эвелина.
Она стоит с Лерой, что-то рассказывает ей, яростно жестикулируя.
Торможу рядом с ними, смотрю на Элю в упор, не замечаю Маркалову. Та, к счастью, быстро ретируется, оставляя нас с Бойко вдвоём.
Эля явно довольна, что я инициирую нашу встречу.
— Какие люди, — пропевает язвительно. — Неужели сам Сабуров почтил меня своим вниманием. А как же твоя девочка с косой.
— Понятия не имею, о ком ты, — проговариваю медленно.
— Ты запорол её посвящение, — выплёвывает Эля, при этом нежно гладя пальцами моё плечо. — И ты ушёл с ней, я видела. Хочу сразу предупредить, для нас она какой-то особенной не будет. Ахматова — не нашего круга. Запомни это, Филипп.
— Я сейчас здесь не из-за неё, — перехватываю её руку, сжимаю пальцы.
— А из-за чего? — тут же меняет гнев на милость Эля.
А я сокращаю расстояние между нами до минимума и шепчу ей на ушко:
— Хочу тебя.
— Фил, нет, — легонько толкает меня в грудь. — Сегодня ты хочешь, завтра избегаешь. Не хочу так.
— А как хочешь? — вновь напираю я.
— Хочу, чтобы ты только моим был, — улыбается с вызовом.
— Тогда сделай меня своим. Ты знаешь, как надо, — дожимаю её.
Эля мгновенно расслабляется и теплеет. Пробегает пальчиками по пуговицам моей рубашки.
— Что ты предлагаешь? — азартно вспыхивают её глаза.
Я не отвечаю. Просто обхожу её и двигаюсь к спорткомплексу. Зная, что Эвелина идёт за мной.
Сейчас все на обеде, в коридорах пусто.
Направляюсь к раздевалке, толкаю дверь.
— Филипп, подожди, — цепляется за мой локоть Эля. — Артём и так уже о нас догадывается…
Не вовремя она начала сопротивляться.
И я всё-таки затягиваю её внутрь и сдвигаю лавку к двери, чтобы заблокировать вход.
— Мне казалось, тебе нравится ходить по краю, — расстёгиваю пуговицы на рубашке. — Что сделает Ларин, когда узнает о нас?
— Не знаю.
Она следит за движениями моих пальцев хищным взглядом.
Снимаю рубашку, надвигаюсь на Эвелину. Она пятится, врезается спиной в шкафчик.
— Фил… — громко сглатывает. — Я не хочу вот так.
— Как? — упираюсь ладонями в металл.
— Вот так! — возмущённо вспыхивает. — Ты даёшь мне только своё тело. И то, когда сам этого хочешь. А я хочу всего тебя.
— Ты просишь слишком много. Бери либо тело, либо это наша последняя подобная встреча, — отрезаю я.
Не испытывая при этом никаких эмоций, несмотря на то, что я вижу, как что-то меркнет в глазах девушки.
Я не способен ни на симпатию, ни на эмпатию — вот что я пытаюсь себе доказать.
Не способен чувствовать по-настоящему!
Тогда какого хрена я чувствую к Ульяне?
Эвелина сначала медлит, а потом разворачивается ко мне спиной и молча задирает юбку.
И теперь медлю я.
Утыкаюсь лбом в её затылок, зажмуриваюсь.
— Филипп, возьми меня, — она прижимается к моему паху ягодицами. Делает красивую волну спиной, прогибается, выгибается, как кошка. — Ну? — звучит требовательно. — Почему ты медлишь?
Я отшатываюсь от неё, забираю рубашку, отодвигаю лавку и выхожу в коридор, игнорируя гневные тирады Эли.
И лоб в лоб сталкиваюсь с Ульяной…
  
Глава 22
 
Ненавижу
 
Уля
— Я тоже ему звонила, Жень. И он так же не берёт трубку, — тараторю я, пока идём с ней по кампусу в сторону столовой.
— Когда звонила последний раз? — допытывается она, нервно дёргая меня за рукав.
— Две минуты назад.
— Блин. И я тоже. Чёрт. Что-то у меня предчувствие нехорошее, — кусает губы она.
Глядя на то, как она нервничает, моя расшатанная нервная система сейчас, кажется, даст окончательный сбой.
Я по горло сыта Сабуровым! А теперь ещё и Макс пропал. В этом Филипп замешан, я уверена.
Мы что-то набираем на подносы, садимся за столик у окна, но кусок в горло не лезет.
Я внимательно оглядываю всю столовую.
Может, Макс тут и просто сторонится нас? Почему мы вообще решили, что парню с третьего курса будет с нами интересно?
Взгляд скользит от столика к столику, пока не доходит до стола элиты.
Ларин, Северцев, подпевалы Эвелины. Ни Филиппа, ни её самой.
— Его сосед в общаге сказал, что видел его вчера. Вчера, Уль! — тихо взрывается Женя. — Уже пора в полицию обращаться.
— Может и пора, — бормочу я, зависнув взглядом в окне.
Там Филипп собственной персоной. А за ним шагает Эвелина. И эти двое куда-то идут вместе.
Женя тоже прилипает к окну.
— Если кто и знает, где Максим, то это они, — стучит пальцем по стеклу Женя. — Это из-за них у Макса проблемы.
Формально только из-за Фила, но кого интересуют детали?
— Так давай у них и спросим, — решительно поднимаюсь я.
Не знаю, что на меня нашло. Наверное, после этой безумной ночи перестала так бояться Филиппа Сабурова.
Скорее, я его ненавижу. За то, что так меня унизил.
Мы с Женей бросаем подносы и выбегаем из столовой. Успеваем заметить, как Филипп и Эвелина заходят в спорткомплекс. Бежим следом, влетаем внутрь, но коридор оказывается пустым. Все двери по обе стороны закрыты, и тишина прямо гробовая.
— Куда они делись? — озирается Женя.
Дёргаю одну дверь, вторую. Заперто. Третья — спортзал. Пусто. Четвёртая — подсобка. Тоже пусто.
Мы бродим по этажу как две идиотки. Женя заглядывает в каждый угол, я прислушиваюсь. Ничего. Вообще ничего не слышно.
Женя вдруг истерично хохочет. И тут же выставляет перед собой руки и произносит «прости».
— Прости, это просто истерика уже, — говорит, отдышавшись. — Нет ну надо же, в кои-то веки решили припереть к стенке этих заносчивых ушлёпков, а они будто в воздухе растворились. Вот что я называю «не повезло, не фартануло».
Я тоже хихикаю, выпуская из себя хоть немного скованных от беспокойства эмоций.
— Ладно. Пошли отсюда, — разворачиваюсь к выходу.
И сзади слышу какой-то скрежет. Поворачиваюсь на шум и утыкаюсь почти носом в грудь Филиппа.
В обнажённую грудь.
Он вышел из раздевалки. Без рубашки, её он комкает в кулаке. Волосы у парня растрёпаны. Взгляд — стеклянный.
Он замирает. Я тоже замираю.
И через его плечо вижу Эвелину. Она внутри, у шкафчиков. Раскрасневшаяся, поправляет юбку, приглаживает волосы. Поднимает на меня взгляд и медленно, торжествующе улыбается.
Мне всё понятно.
Всё предельно, кристально, наичистейше понятно.
Лицо Филиппа ничего не выражает. Абсолютный ноль. Как будто я — стена, мимо которой он проходит каждый день. Наверное, это так и есть.
У меня внутри что-то обрушивается. Тяжело, гулко, как плита перекрытия, и я физически чувствую этот удар где-то в солнечном сплетении.
Глаза обжигает непрошенными слезами.
Нет. Нет, нет, нет.
Только не перед ним. Только не сейчас.
Но слёзы уже катятся, и я ничего не могу с ними сделать. Они просто льются, горячие, злые, унизительные.
— Уля? — Женя хватает меня за плечо. — Ты чего?
Не могу ей ответить. Не могу объяснить, почему реву из-за человека, которого должна ненавидеть. Не могу объяснить, потому что сама не понимаю.
Этой ночью он был другим. Я чувствовала его каждой клеткой тела. Не холодного психа Филиппа Сабурова. А какую-то совсем новую версию.
  
Он был нежен. И он хотел меня. Мне же это не показалось, верно?
А через несколько часов просто взял и трахнул другую в раздевалке спорткомплекса.