Дело о четырёх стаканах
–Конечно, – миролюбиво согласилась секретарша, убирая чупа-чупсы куда-то вглубь самого нижнего ящика стола. Затем она подняла трубку, набрала короткий номер и произнесла:
–Речушкин, в чём дело? Память отказывает? Срочно к Гулину. Он ждёт тебя с любовью. Бегом.
Затем она взглянула в прищуренные глаза Овсов и неспешно сделала несколько глотков.
–Итак, ты всё видел своими глазами и слышал ушами. Тоже своими. Почему преступление ещё не раскрыто? Кривая преступности растёт, процент раскрываемости падает. Впрочем, у тебя всё падает.
–Зачем же обобщать? – Дмитрий Юрьевич состроил обиженное выражение лица, сделал осторожный глоток и добавил, – Речушкин программист. Молодой, глупый, жадный. Его засунули сюда по блату. Значит, у Гулина периодически зависает компьютер, а Речушкин не может это исправить. Хоть бы догадался у кого-то проконсультироваться. Но он не будет, он не такой. Ему всё равно. Вот если бы Гулин наказал его рублём… – Овсов помолчал и отрицательно покачал головой, – Нет, он и тут не будет исправлять свои ошибки. Скорее пожалуется, кому надо, и зарплату ему восстановят. А то и премию дополнительную дадут.
–Есть такой антивирус, «Призрачным» называется, – мужчина молча кивнул головой, показывая, что знает о таком, – Когда заканчивается срок обслуживания, то антивирус включает напоминалку – на экране монитора появляется надпись: «Надо срочно обновить». И так две недели, каждый день, каждые пять-десять минут. Гулин уже с ума сходит. Требует от Речушкина, чтобы тот убрал эту надпись, а он, естественно, не может. Рабочие дни начинаются странно одинаково…
Дверь приёмной широко открылась, в комнату ввалился невысокий юноша с волосами соломенного цвета и очень толстым туловищем. Настолько расплывшемся, что пройти между шкафами он смог только боком. Его пухлые щёки алели разномастными прыщами. Ничего не спрашивая, он протопал к кабинету замначальника УВД и робко постучал. Кремовая рубашка на его спине припечатывалась к позвоночнику широкой мокрой полосой почти до самого кожаного пояса, поддерживающего необъятные черные брюки. За дверями прорычали и Речушкин вошёл. Лицо его изображало покорность судьбе.
–И даже это ты увидел, – Алина поставила чашку на стол и внимательно взглянула в глаза Овсова, – И чем ты вчера занимался? На вторую чашку не тянет?
–Ты звала из-за имбиря, второй чашки или шоу Речушкина хотела показать?
–Тебя Гулин просил зайти. Но почему-то приказным тоном.
–Суперпрограммист надолго?
–Не очень. Терпения у Гулина хватает минуты на три, не больше. Зато потом опасно заходить. Мало ли что…
–Так мне дождаться? А то меня не только Гулин жаждет увидеть, но и четыре трупа.
–На тебя большой спрос, как я посмотрю…
–Да, покойнички без меня никак.
Их негромкий разговор был ожидаемо прерван другим, гораздо более шумным и насыщенным красочными эпитетами. Слов было почти не разобрать, но громовые раскаты замначальника и срывающийся высокий голос Речушкина не оставляли никаких сомнений о том, какова была тема их беседы, что именно думал Гулин об интеллекте толстого юноши, его талантах, физиологическом расположении его рук, ног и головы и даже кое-что о его собаке и родственниках. Дверь распахнулась, оттуда вылетело искажённое муками лицо программиста УВД и, со звуками уносящегося от мышей слона, покинуло приёмную. Капли пота, срывающиеся с соломенных кончиков, начертили неровную дорожку между дверями.
В проёме показалась недовольная гримаса начальства.
– Овсов! Как вовремя, заходи.
Старший опер рефлекторно дёрнулся в сторону выхода, но сумел удержать себя в руках. Он встал, поправил рубашку, попытался нащупать отсутствующий галстук, подхватил папку и глубоко выдохнул.
–Я тебя жду, возвращайся, – голос Алины был ободряющим, но легче Овсову не стало.
Деревянными ногами он прошёл в кабинет к Валентину Петровичу и закрыл за собой дверь.
–Плотнее закрой, – Гулин смотрел на листок бумаги, лежащий перед ним на столе и угрюмо хмурился, – мало того, что антивирус уже задолбал, чуть ли не по ночам снится. Глаза закроешь, а там надпись: «Надо срочно обновить». Я бы этого Призрака обновил. По всей форме и всем статьям, чтобы знал, что такое компьютер и как свои идеи продавать. Так ещё этот малолетний нахлебник ничего сказать не может. Не то, чтобы сделать, а вообще хоть что-то объяснить. С меня завтра потребуют отчёт, сводку, или ещё какую-нибудь ерунду, и что я должен ответить? Что в УВД берут на работу кого попало? Если бы я занимался кадровым вопросом, то такого бардака не было бы, – Гулин протянул листок бумаги Овсову, – это номер «Мерседеса». Одна местная шишка из «Газпрома». Машину угнали.
–Объявить в розыск?
–Не перебивай, – Гулин покосился на подчинённого и поджал губы, – в розыск нельзя. Очень высока вероятность того, что машину взял покататься его племянник. Объявим в розыск, а потом что? Будем перед прокуратурой оправдываться, признаваться в собственном тупизме? Мол, циферки перепутали, не тот «Мерседес» искали. Выговором не отделаемся. Ещё и звёзды поснимают. Ладно, тебе сорвут, а если мне? В общем, так, сейчас по своим каналам, тихо, негласно, без шума, начинаешь искать этого газпромовского любимца. Найдёшь, сразу проверишь, потом и будем разбираться. Всё, иди.
Спорить Овсов не стал и немедленно покинул гостеприимный начальственный кабинет.
–Всё нормально? – Алина оторвалась от печатания очередной справки, и её блестящий ноготок завис над клавиатурой.
–Да, бегу работать, – Овсов и так уже изрядно задержался и торопился в «Волшебный маяк» на очередное «свидание», которое, разумеется, никто не назначал. Нет, мелькнуло в голове Дмитрия, кто-то всё-таки назначил и его предстоит найти, обеспечив горячие рукопожатия (с наручниками), радушные слова (Вы имеете право…) и тёплый приём (в следственном изоляторе).
Он вышел в коридор, лампы дневного света уже не горели, и направился к дежурной части. Всё это время он крутил головой, рассматривая встречных и удаляющихся. Наконец, мелькнула знакомая спина.
–Петрович, ты-то мне и нужен, – Овсов крепко прихватил правой рукой левый майорский локоть и тихо заговорил, уводя офицера ГИБДД в более безлюдное место, – есть очень секретное и важное дело.
–Пьянка, – обрадовано зашептал Петрович.
–Не совсем…
–Тюю, – договорить Овсову не дали, Петрович разочарованно потянул свой локоть на себя, но освободиться из рук старшего опера не смог, – Только пьянка есть дело сугубо интимное, а потому очень секретное, чтобы лишний рот не приклеился. А милицейские разборки относятся к делам государственной важности, а потому секретными быть никак не могут, – Петрович сделал паузу и поднял указательный палец вверх, – И даже тайными.
–Пьянка обязательно будет, но потом, – Овсов протянул листок с номером «Мерседеса» и объяснил суть проблемы, включая все Гулиновские пожелания, – Понимаешь?
–Дима, ты как дитя маленькое, я же тебе говорю – ничего секретного. Знаешь, сколько таких машин постоянно у нас в разработке? – Петрович сделал круглые глаза, – И не одна. Помнишь, десять лет назад у нас был в начальниках Ураканов?
Забыть вечно пьяного генерала, бродящего по вечернему УВД в поисках любого завалящегося офицера на предмет проверки его боеготовности, было нельзя. Управление в это время просто вымирало. Самым ценным работником тогда единогласно считалась Людочка, секретарь Ураканова. Именно она сообщала всем о степени опьянения худого, резкого и порывистого генерала, о его благих намерениях в отношении подчинённых и его окончательном отбытии домой. Именно ей всегда все улыбались и старались задобрить. К счастью, Людочка оказалась девушкой невредной и всегда всем помогала. А потому Ураканову на растерзание доставались только самые ленивые и нерасторопные. Через некоторое время выяснилось, что Людочка ещё и неглупая, вместе с одним участковым она открыла несколько бутиков с одеждой и достаточно успешно торговала. Настолько успешно, что спустя пару лет, когда у генерала милицейская служба сменилась пенсионным сроком, Людочка, раздавая улыбки налево и направо, уволилась из секретарей. И тут же обнаружилось, что она является владелицей небольшого торгового центра. И мужа – бывшего участкового.