Дни Киберабада
Последнее, что совершила Ахраура перед смертью, – заслужила строчку в новостях. Деревня оказалась первой пострадавшей от нового вида атак. Их прозвали разносчиками чумы и представляли себе мрачными людьми в комбинезонах-«хамелеонах», медленно шагающими по полям, простерши руки, словно для благословения, но сеющими болезни и гибель. То была стратегия отчаяния: отнять у сепаратистов все, что возможно. Но эффективность ее оказалась невелика – после первых нескольких атак разносчиков чумы узнавали с первого взгляда и немедленно расстреливали.
Но Ахрауру они убили, и, когда пала последняя корова, а ветер унес засохшие листья в желтом облаке пыли, люди покинули деревню. В машинах и грузовиках, на фатфатах [7] и на сельских автобусах они добирались до города, и, хотя все клялись держаться вместе, семья за семьей терялась в десятимиллионном Варанаси, и Ахраура окончательно умерла.
Отец Санджева снял квартиру на верхнем этаже многоквартирного дома на Зонтичной улице и вложил все сбережения в заведение, где подавали пиво и пиццу. В городе только и нужны были пиццы да пиццы, а самосы, [8] тидди-хопперы и расгулу [9] здесь не ели. И еще пиво: «Кингфишер», «Годфазер» и «Бангла». Мать Санджева немного шила и давала уроки хороших манер и санскрита – она выучила язык ради молитв и обрядов. Бабушка Бхарти и младшая сестра Прийя прибирались в конторах нового сияющего Варанаси, возносившегося хромом и стеклом над облезлыми домишками Старого Каши. Санджев помогал обслуживать посетителей под рядами высоких неоновых зонтов, которые не защищали ни от дождя, ни от солнца, зато привлекали гуляк, ночной народ, бадмашей [10] и девиц. По этим зонтам улицу и назвали Зонтичной. И здесь он впервые увидел робоваллахов.
Санджев влюбился с первого взгляда, впервые увидев, как они проходят по Зонтичной улице в своих майках, с обнаженными мужественными плечами, в браслетах Кришны, с татуировками хной, в крутых сапогах с металлическими вставками, с волосами, смазанными гелем и торчащими как иглы, словно у героев мультиков. Торговцы с Зонтичной улицы сторонились их, отступали бочком. У них была нехорошая репутация. Позже Санджеву случилось увидеть, как они перевернули прилавок торговца пакорой [11], чем-то не угодившего им, задразнили до слез женщину в деловом сари, которая посмела косо глянуть на них, разбили фатфат, водитель которого не пожелал везти их пьяную компанию, – но в тот первый вечер от них исходило звездное сияние, и желание Санджева находиться среди них было таким чистым, мучительным и неисполнимым, что на глаза навернулись слезы восторга. Это были солдаты, юные воины, робоваллахи. На самоуправлении оставляли только самые тяжелые и тупые машины; большими боевыми ботами, пусть и снабженными искусственным интеллектом, повелевали люди – мальчики-подростки, сочетавшие юношескую быстроту реакции и бесшабашность, усиленную боевой фармой.
– Пицца, пицца, пицца! – заорал Санджев, подбегая к ним. – Мы подаем пиццу, пиццу всех сортов, и пиво: пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла» – пиво на любой вкус.
Они остановились. Посмотрели. И отвернулись. Двинулись дальше, но один оглянулся. Он был высоким и очень худым от постоянного приема фармы, он был дерганым и неловким, татуировка не скрывала нечистой кожи. Санджеву он представлялся уличным богом.
– Какие у вас пиццы?
– Тикка [12] мург [13] в тандыре [14], кебаб кофта [15] с говядиной и бараниной в томатном соусе…
– Давай попробуем твою кофту.
Санджев приволок провисающий клин выложенной мясными шариками пиццы, держа его обеими руками. Робоваллах взял кусок двумя пальцами. К его губам протянулась ниточка плавленого сыра. Парень ловко перекусил ее.
– Да, недурно. Давай четыре таких.
– У нас есть пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла»…
– Не перегибай.
Теперь Санджев бежал рядом с большой неторопливой машиной, которую они купили, как только возраст позволил им получить права. Санджеву никогда не казалось странным, что закон позволял им отправить боевых роботов в марш-бросок по стране, или пойти в разведку, или маршировать за тяжелыми танками, но запрещал гонять на тачках по улицам Варанаси.
– Ну, убили сегодня кого-нибудь? – кричал Санджев в открытое окно, цепляясь за ручку дверцы и проворно перебирая ногами по мостовой.
– Гоняли шпионов и лазутчиков в Кунда Кхадар у реки, – отозвался прыщавый паренек – тот, что первый заговорил с Санджевом. Он называл себя Радж. Все они брали себе имена из мультиков и компьютерных игр. – Должен же кто-то ломать кайф этим ублюдочным сукам – валлахам Авадха.
Черная пластмассовая фигурка Кали болталась на зеркальце заднего вида – красный язык, желтые глаза. У черепов, висевших ожерельем у нее на шее, в глазницы были вставлены сапфиры. Санджев принял заказ и понесся сквозь толкучку на улице назад, к тандыру отца. К тому времени, когда «хаммер» с Кали пошел на второй круг, заказ был готов. Санджев кинул коробку Раджу. Тот сунул взамен грязные мятые рупии Бхарата, а когда Санджев полез в кошель на поясе за сдачей, добавил чаевые – маленький, застегивающийся на молнию пластиковый пакетик с боевой фармой. Санджев продал ее в гали [16] и на пустыре за Зонтичной улицей. Лучшими клиентами были школьники – они горстями лопали таблетки, пока готовились к экзаменам. Для Санджева школа закончилась в Ахрауре, и другой он не хотел знать. Кому нужна школа, когда весь мир умещается в сети компьютера на ладони? Маленькие блестящие капсулы – черные и желтые, лиловые и небесно-голубые – обеспечивали раджгаттам [17] положение в обществе. Таблетки поднимали их над толпой.
Но в тот день Радж перехватил ладонь Санджева, стиснувшую пакетик.
– Слушай, мы тут подумали…
Остальные робоваллахи – Суни и Равана, СБогом! и Большой Баба – закивали.
– Мы подумали, нам нужен кто-нибудь для мелких поручений – малость прибираться, следить за барахлом, бегать за покупками. Не хочешь взяться? Мы заплатим – только правительственными облигациями, а не в долларах или евро. Будешь у нас работать?
Дома он врал: описывал блеск, технику, классные сверкающие бриллиантами штабы и хромовые покрытия, на которые он наводил ослепительный-ослепительный блеск, начищая их зубной пастой, как делали в старой деревне. Врать Санджева заставляло разочарование, а еще собственные наивные ожидания: слишком много сновидений о бесполых подростках в комбинезонах из спандекса в скорлупе беспощадных боевых машин. Робоваллахи из 15-го легкого броневого и из Разведывательного кавалерийского – то есть конники – работали в дешевых складских бараках из гофрированного алюминия у старой коммерческой дороги, на задах новой железнодорожной станции. Они направляли свою волю через округи и провинции, сражаясь за Бхарат. Их талант был слишком большой редкостью, чтобы подвергать их риску в атакующих ботах «Райтеон» или в механических разведчиках «Айва». Никто из робоваллахов не возвращался домой в пластиковом мешке.
Санджев переминался с ноги на ногу в пыли у раздвижной двери, щурясь на утреннее солнце. Наверняка таксист перепутал адрес! Потом Радж и СБогом! ввели его внутрь и показали, как они воюют в дешевых бараках. Сбруя с сенсорами, передающая движения, висела на упругих крюках, как марионетка на пальцах. Шлемы с зеркальными визорами – прямо как в японских мультиках – подсоединялись витыми кабелями. Одна стена барака была заставлена полупрозрачными голубыми куполами процессоров, на другой шелковисто блестели большие экраны, по которым бежали тысячи данных о ходе войны: о стычках, рекогносцировках, ударах с воздуха, о позициях пехоты и движении тихоходных снарядов, о минных полях, тяжелых броневиках и механических дивизионах. Приказы поступали на эти экраны из штаба дивизиона, от женщины-джемадара [18]. Санджев ни разу не видел ее во плоти, хотя робоваллахи отпускали шуточки о ней всякий раз, как она появлялась на экране, чтобы приказать провести разведку, вылазку или рейд. У противоположной стены, под сбруей с датчиками, стояли скрипучие кушетки, шезлонги, кулер с водой – полный – и автомат с кока-колой – почти пустой. Журналы с играми и девчонками валялись на бетонном полу между проводами, как мертвые птицы. Дверь вела в комнату отдыха, где были такие же кушетки, пара раскладушек и игровая установка с несколькими терминалами. За комнатой отдыха размещались кухонька и душевая кабина.