Мой ураган
– А теперь, Лизавета, – поднимаю красную блузку, освобождая себе поле для деятельности, – мы проверим, сколько времени тебе потребуется, чтобы уговорить меня трахнуть тебя, – глаза девушки показывают испуг, но ее ручки поднимаются, разрешая мне снять блузу.
Но я не собираюсь упрощать ей задачу. Поднимаю ее со стола, завязываю руки сзади этой самой блузкой и веду к креслу, где достаю из ширинки член. Пусть Лизонька потрудится, если хочет, чтобы я снял штаны.
***
– Соколова, ты куда пропала то? Я думала, мы вместе поедем к тебе после пар. А ты испарилась?
Лия тараторит в трубку. Оживленно и возмущенно. Смотрю на время, я проспала пять часов. И нифига не выспалась.
– Я-аа ушлааа дом-оой, – зеваю в трубку.
– Что?
– Домой я ушла. Спать хочу! – лелею надежду, что подруга решит не приходить сегодня.
– Что ты ночью делала? Ай, да не важно, пиши адрес, сейчас приеду.
Не повезло. Не даст она мне отмазаться. Приходится назвать ей свой адрес.
– Ого! – Лия присвистывает, проходя на кухню. – Вот это хоромы! А я думала это у моего Тузика квартира суперская.
Тузик – один из ее парней, если так можно назвать Таузиха Радулловича, сорока девяти летнего бизнесмена из Туркменистана. А Тузиком он стал, когда Лие срочно потребовалось выплатить кредит на бриллиантовые серьги, выплачивать который ее отец отказался. Вот такая подруга!
– Оказывается, могла себе и побогаче и помоложе найти. Сколько, говоришь, твоему Олегу?
Я достаю из холодильника пирожные с высокими белыми шапками из взбитых сливок, по волшебству появившиеся в холодильнике за то время, пока меня не было дома, и разливаю по чашкам вкусный час с лимоном и листьями смородины, с наслаждением втягивая его аромат.
– Ему тридцать, ну… или около того, – точный возраст Самойлова мне не известен. – И он не мой.
– Это потому что ты дура, – Лия привычно хихикает, обзывая меня, но так… по-доброму, журит. – Вот если бы меня судьба сюда закинула, м-м-м, – подруга облизывает ложку, покрытую кремом, прикрывая глаза, так же, как и я, – я бы с этого Олега не слезла. Ну вот ты подумай, Сонек, – ее ложка стучит по ее же виску, оставляя крем на волосах, отчего я тоже похихикиваю. – Ему тридцатка! Самое время жениться! Он в рассвете сил. Это самый крутой возраст. Мужики в этом возрасте еще не ленивые диванные жители, как мой Тузик, но уже нагулялись. В постели, опять же, все умеют, и что самое важное, могут! А не как Тузик, сунул-вынул и уснул. А ты в ванной догоняешься. И… ой, это он?
Лийка вскакивает с высокого стула и несется к холодильнику, где прицеплена фотка Олега с Джес на фоне Диснейленда.
– Это твой Олег? – палец с длинным ногтем тычет в фотографию и мне, почему-то становится жалко лицо Олега, которое этот ноготь и порвать может. – Ты не говорила, что у него ребенок. Ну, это знаешь, не важно. Я так понимаю, она с ним не живет…
– Он не мой! – ору я, порой Лийка раздражает меня. – Хватит его так называть! И это его крестница. Нет у него детей. Он просто пустил меня пожить!
– Ну, раз не твой, будет мой, – подруга внимательно разглядывает фото, на котором отчетливо видны мускулистые ноги Самойлова, покрытые светлыми, светящимися на солнце, волосами и его широкая, довольная улыбка с белоснежными зубами. – Если ты не против, конечно.
А я против! Против я! Не нужна Самойлову такая вот Лия, которая была создана и живет только ради высасывая денег из людей, земли и всего сущего на земле. Каждый ее новый день начинается с двухчасового макияжа, без которого эта яркая длинноволосая шатенка с веером вместо ресниц вовсе не такая яркая. И не длинноволосая. И губы у нее не свои, и нос такой тонкий не от природы, и скулы, судя по фото, не были раньше такими ярко выраженными. Все это: нос, скулы, губы и даже волосы с ресницами – подарок ее матери на окончание школы. И я подозреваю, что и сиськи, и высоко стоящая задница, тоже. Это несправедливо, что простые люди должны конкурировать с такими вот как она – искусственно собранными картинными телами. Мне, конечно, жаловаться не на что. Мои грудь и попка от природы красивой формы, высокие и привлекательные. И мое лицо мне тоже нравится. Я ничего не хотела бы изменить в себе. Но все же, несправедливо, что мужчинам скорее понравится такая вот скопированная из журналов, искусственная внешность Лии, чем внешность среднестатистической девушки.
– С чего ты взяла, что ты ему понравишься?
Я злюсь, меня не устраивает тот факт, что моя, так называемая подруга, считает, что для Самойлова она подойдет лучше меня. Я хорошо выгляжу. Я молода, красива, умна и интересна. И я не кидаюсь на шею каждому мужчине, желающему познакомиться со мной, а это происходит ровно с той же частотой, как я выхожу в места досуга молодежи, такие как клубы, дискотеки и рестораны. Я никогда не остаюсь без внимания, если мужская компания решает пригласить нас за столик. И, будучи честной, должна признать, что получаю больше внимания, чем та же Лия, со всеми ее дорогими платьями и побрякушками. Так почему она решила, что Самойлов кинется в ее объятия и станет ее финансовым благодетелем, если меня он не рассматривает, как объект сексуального влечения.
– Ох, да ты разозлилась? Сонек, у тебя даже щечки раскраснелись, – подруга теребит мою щеку, целует меня в другую, размазывая по ней остатки помады, и заливается смехом, – вот так к нему и приди сегодня в спальню. Он точно не устоит.
– Ты это специально делаешь? Бесишь меня? – понимаю я.
– Ну а как еще заставить тебя напрячься и завалить этого жеребца?
– Жеребец? – вторая моя щека тоже краснеет, но теперь уже не от помады Лии, а от слова, произнесенного ей. «Жеребец» – звучит, как из какого-нибудь порно фильма моего детства, да-да, я нашла пару родительских кассет когда-то. – Это так пошло.
– Это как раз то, чего тебе не хватает, – Лийка запихивает в рот последнюю ложку воздушного крема, обмазывает им губы и резко перегибаясь над столешницей, накидывается на меня с поцелуем, от которого все мое лицо покрывается белой массой. – Вот, как надо! – кричит смешливо подруга, пока я слетаю со стула и матерюсь, на чем свет стоит.
– Вот коза!
– Дереза! – орет бешеная и со смехом же кидается на меня. – Вот так его! Чмок! Чмок! – ее губы ту же слизывают вкуснятину с моего лица, и никаких моих усилий не хватает, чтобы скинуть с себя ее довольно громоздкое тело. – Вот так его и завали! Что он сделает? Му-а, му-а, – целует меня дальше, щекоча волосами, и я хохочу, выкидывая руки над головой.
– Лийка, ты сумасшедшая!
– Еще какая! – ржет сумасшедшая. – А если он на это не попадется, то он просто гребанный импотент, или задрот, не способный достать член из штанов, и не достоин даже посмотреть на мою красотку-подругу!
Мы хохочем. Я от щекотки и ее приятных слов. А она от вида моего красного, измазанного кремом лица.
– Да, – наконец выдыхаю я. – Я завалю этого парня, или выложу его фотку в инстаграме с подписью «Импотент года»
И Лийка взрывается снова громких хохотом, а я вторю ей, болтая ногами над полом и уже слизываю с пальца крем, захваченный с лица.
– И кого же мы собрались завалить?
Ой! Ой! Ой! Похоже, мы тут не одни. Замираем. Лия медленно разворачивается к арке, ведущей в коридор, а я приподнимаю голову, чтобы убедиться в том, что Самойлов, стоящий в этой арке видел нашу бесшабашную игровую драку и слышал разговор о планах на него. Или не слышал? Я понятия не имею, сколько он тут стоит.
– Дядя Олег, что такое импотент?
Ах, да, и малышка тоже. Опускаю голову на пол, матерясь на глупость ситуации, и она приземляется с глухим стуком.
– А вот это тебе объяснит Сонечка, малышка, – обещает Олег с такой широкой ухмылкой, что мне хочется еще раз удариться головой. – И ее подруга.
– Привет, я Лия, – тараторит подруга, вставая с меня.
– Мы тут немного.., это.., мы.., – как найти слово для обозначения нашего занятия? Ау! Где там словарь Даля? – В общем, я случайно упала, – сдуваю волосы с лица, слизываю крем с губ, словно это может помочь мне реабилитироваться.