Порочные пожарные для булочки

Я выдыхаю, поджимаю губы. Как унизительно!
— Спасибо, — шепчу, облизывая губы.
Пожарные встают. Они уже сняли спецовки, остались лишь в обтягивающей термоодежде.
И либо я сошла с ума, либо просто надышалась дымом, но эти мужики ооочень горячие!
Один берет рацию и уходит. Второй осматривает меня.
— Встать можешь? Ммм, булочка? — он наклоняется ко мне, от этого пожарного (кажется, его назвали Тоха… Антон?) исходит обалденный аромат. Мужской парфюм с теплым древесным ароматом, насыщенный и брутальный, с аккордами обожжённого дуба и чёрного перца. Невольно веду носом.
  
И он, видимо, это замечает. Протягивает мне огромную руку. Вкладываю в нее свою ладошку, которая кажется крошечной.
— Я Платон, — вдруг выдает владелец баритона и дергает меня на себя. Я ойкаю и впечатываюсь в сильную мужскую грудь. Мамочки мои! — А тебя как зовут, красавица?
Он не отпускает меня. Смотрит своими зелеными глазами, я тону в его взгляде. Ох! Плохо дело! Вероятно, я при падении ударилась головой, и теперь мне мерещится, что со мной флиртует горячий пожарник.
— Тоха! Нам тут нужно акт составить! — второй заходит, что-то жует. — Кстати, вкусный торт, хозяйка.
И подмигивает мне. Пучу на них глаза, не понимая, что происходит. Почему эти два мужика так плотоядно на меня смотрят? А я в пропахшем дымом свитере и джинсах.
— Да, давай составим, — Платон все еще продолжает прижимать меня к себе. — Ребятам скажи, что мы тут задержимся.
Меня окутывает аромат его парфюма.
— Пойдем, булочка, — мурчит мужик, и я окончательно теряю связь с реальностью.
Меня приводят на кухню.
— Ник, чаю сделаешь шокированной красотке, я пока составлю акт о пожаре, — игриво ухмыляется Платон.
Второй, судя по всему Николай, смотрит на меня. Затем лезет в шкаф в поисках чашки. А Платон сажает меня на стул. На столе уже лежит какой-то документ.
— Так, ручка есть, красавица? — спрашивает он.
— Да, в спальне, в моем столе, — хмыкаю, рассматривая свои коленки. Отчего-то мне крайне неловко. Платон уходит, остается Ник.
— Ну, так что случилось, хозяйка? Шторы сожгли, торт на постели, — басит он. — Не каждый день такое встретишь. Вообще, свечи — это романтично, но пожароопасно.
Отчего-то его голос меня успокаивает. Сердце перестает выпрыгивать из груди, выходит на ровный ритм.
Пожарный разворачивается, и в серых глазах я вижу смешинки. Смешно ему?!
— Нет, я застала своего мужчину с соседкой, как в плохом анекдоте! — выпаливаю, отчаянно борясь со слезами. Нет уж! Ни один мужик моих слез больше не увидит. — И зарядила в него тортом!
Отчего-то Ник расплывается в довольной улыбке. Затем ставит три кружки, берет чай. Включает чайник и садится напротив. Платон возвращается с ручкой и начинает заполнять документ.
— Блядуна, надеюсь, выкинула в окно? Если что, мы никому не скажем и избавимся от тела, — усмехается Ник, его напарник заканчивает писать…
— Тебя кто-то обидел? Такую красавицу? — цедит сквозь зубы.
Я смотрю на них. У этих мужиков точно со зрением все хорошо? Они не видят, что я толстая, растрепанная и в испачканном свитере?
Или они… точно! Они смеются надо мной!
— Вы издеваетесь?! — вскакиваю на ноги, тычу пальцем в обалденную мускулистую грудь Платона. — Смешно?! Толстушке изменили, бросили! ХА-ХА!
Знаю, что несу бред, но остановиться не могу. Меня накрывает почти истерика. И потом мне будет очень и очень стыдно перед этими пожарными.
Но Платон лишь нагло ухмыляется, потом его взгляд соскальзывает на мои губы. Зеленые глаза темнеют, зрачок заволакивает радужку.
— Иди сюда, — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я врезаюсь в его грудь. Разум кричит: «Что ты делаешь? Оттолкни!», но тело, изголодавшееся по ласке и хоть капле уверенности, мгновенно обмякает. Что он творит?!
— ЧТО ВЫ ДЕ… МММ! — не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои. Во рту пересыхает, а по телу бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то дикого и запретного. Сильные ручищи сгребают меня в охапку, и спустя миг я уже сижу на столе. Стоп! Погодите-ка! А ЧТО ПРОИСХОДИТ?!
— Помолчи немного, булочка, — хрипит Платон, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты такая сладкая… пиздец…
— Прекратите! — пробую возмутиться, но получается лишь жаркий стон. Какие у него губы! Полные, чувственные, горячие. А язык! Бывший козел никогда не целовал меня с языком. — МММ!
Мои губы снова в плену, сознание уплывает, все мысли словно стирает ластиком.
— Дай мне, — раздается рядом хриплый бас, и губы на моих меняются. Становятся более наглыми, требовательными. Ник целует жестко, на грани. И это… это…
Его руки уже под моим свитером. Он рычит мне в губы, гладит мой живот, и я чувствую его эрекцию, упирающуюся между моих ног.
— Вот так, хозяйка, — Ник нагло срывает с меня свитер, следом летит лифчик, и моя «четверочка» уже в наглых и сильных мужских руках. — Теперь ты наша.
 Глава 3. Цунами из тестостерона 
Лада
— АХАХАХА! — раздается хохот моей лучшей подруги на все кафе. — Ты правда прям так вот… с двумя? Ладка, ну даешь!
Мы с лучшей подругой Глашей сидим в моей пекарне, пьем утренний кофе. Клиентов пока немного, можно поболтать. Тем более что меня распирает от противоречивых эмоций.
— Заткнись, Зефиркина, мне и так паршиво! — стараюсь спрятаться за большой кружкой капучино. Мне кажется, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцами.
Это та пышка, которая переспала с двумя мужиками! Одновременно! Щеки мгновенно заливает краской, когда я вспоминаю вчерашний вечер.
***
— Аха! МММ! — не могу сопротивляться этому цунами из тестостерона на моей кухне. Я полуголая, и мою грудь сейчас сжимают горячие ладони высокого, накачанного и ну очень возбужденного пожарника.
А я умом-то понимаю, что надо их прогнать и вообще написать жалобу, но есть одно жирное НО. Мне нравится.
Ох, как мне нравятся их касания!
И напор… животный, поистине мужской. Ну, правда! Любая девушка растечется лужицей, когда на нее будут с таким голодом смотреть два Аполлона.
— Какая ты мягкая, — рычит Ник, сжимая мою грудь в огромных ручищах, — полная… тяжелая… сука, я поплыл, как тебя увидел.
Тянусь руками и вместо того, чтобы оттолкнуть, стягиваю с него термолонгслив, обнажая сильный татуированный торс.
Где-то на задворках сознания воет здравый смысл. Но стоит мне положить руки на эти невероятные тугие мышцы, как в голове становится пусто.
— Ммм, — стону, пока Ник накрывает мой рот своим поцелуем. Целует жадно, глубоко, словно хочет выпить меня всю до дна.
Платон все это время стоит, опершись на кухонную тумбу, сложив руки на груди, и ухмыляется.
Его тяжелый взгляд обжигает не хуже того огня, что он только что тушил в моей спальне. Только этот пожар тушить никто не собирается. Наоборот. Кажется, они оба намерены подбросить в него дров.
— Ник, не жадничай, — подает голос Платон, и его баритон заставляет мои внутренности вибрировать. — Дай и мне кусочек этой булочки.
Ник нехотя отрывается от моих губ, оставляя кожу пылающей, и одним резким движением сдергивает с меня джинсы вместе с бельем.
Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.
— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.
Ник опускается на колени.
Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.
  
Его губы касаются моего самого сокровенного места. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад. Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.
— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.